Заметив голодный блеск в глазах незнакомца, старуха тут же усадила обоих за стол. Помолившись, хозяйки принялись за еду, и вскоре отчуждение между ними исчезло. Летчик двадцатого века слушал с набитым ртом, как ему все рассказывали. Где надо кивал, где не надо — отрицательно мотал головой. Надо полагать, обе хозяйки и представления не имели о языке немых жестов, чему путешественник был несказанно рад. Таким образом, он постепенно узнал всё. В основном рассказывала старуха, Устинья дополняла. Сразу чувствовалось, что обе женщины обделены общением и долго так сокровенно ни с кем не разговаривали. В лице гостя из будущего (если б они это знали и разумели) обе женщины нашли отдушину, и уже через час вели себя с ним как с лучшим товарищем — тем более гостю не нужно было отвечать на вопросы. Хозяйка рассказала об истории их жизни и как они оказались в лесу. Упомянула в который раз своего почившего мужа и недобрым словом коснулась иеромонаха Трифония.

Так и сидели они за столом до самых сумерек, удаляясь только по хозяйским делам. В рассказах тут и там мелькали имена князя Ярослава Всеволодовича, княжича Александра, названия слобод и градов Переяславля, Пскова, Суздаля, Мурома, Нового града (как он понял — Новгорода), а вот за Московию женщины почему-то ни разу не упомянули. Оно и понятно: в 1223-м году сей город стольный только начинал строиться.

Устья рассказала о своем нарушенном Ерёме, и как она вчера вечером не дождалась его на поляне, полагая, что он в пути и сопровождает княжичей в дальний поход. Княжеские сборы, видать, не позволили ему проститься с любимой, но ждать она его будет безмерно, храня честь девичью для будущего суженого.

— Пойдём, гость, со мною на сбегание ночное? Весь люд слободской гулять буде-то, аки сёдня день Ивана Купалы, любови нашего покровителя.

«Вот и число узнал, — обрадовался про себя Игорь. — По старому стилю, стало быть, 24-е июня, если оно не смещается как день Пасхи».

На том и решили. Посидев ещё у стола, Игорь задержался помочь старухе, и невольно прислушался к далёким русским напевам.

То, что случилось вслед за этим, произошло так внезапно, что летчик не смог бы сказать, в какой именно момент он увидел этого парня.

Старуха выбежала на песнь, плеснула руками и охнула. Не уехал, значит, Ерёмушка! Нашёл всё же время попрощаться, да ещё и на гулянья кличет!

Парень подошёл к хозяйке, преклонил колено и проговорил приятным басом:

— Ухожу я, матушка, в поход дальний. Дозволь с Устинюшкой проститься, да уста её пред дорогой неведомой обцеловать. Буде ли решение твоё материнское?