— Так развяжи руки, ирод! — вспылил мой неугомонный напарник.

— Я еще не забыл, как ты взорвал гранату под лестницей, — напомнил хозяин вагона. — Если дашь честное слово советского солдата, что не будешь бросаться на охранников, так и быть, развяжу.

— А вот хрен тебе в жопу, ублюдок со шрамом! Советский солдат никогда не даст честного слова какому-то лизоблюду Гитлера.

— Борь! Прекрати! — осадил я его. — Что будет плохого, если нам развяжут узлы? Руки-то затекли… — и незаметно от Скорцени мигнул глазом.

Напарник все понял. Принял к сведению. Притворился обиженным. Повернулся спиной к оберштурмбанфюреру.

— Ладно. Валяй. Даю честное слово.

Сам Скорцени не стал возиться с узлами. Приказал автоматчику разрезать ножом. Спустя пять минут долгих усилий, мы сидели за столом, потирая онемевшие руки. Внесли три подноса. Поезд покачивало. Уютный перестук колес уносил нас прочь от города Штутгарта. Но тем самым, неуклонно и неумолимо приближал к столице третьего рейха.

Потерев запястья, Борька накинулся на еду.

— Ох, бля-я… етит тебя в душу, как же я проголодался! Наседай, Саня, наедимся от пуза. А то потом в Берлине будут кормить баландой.

Принесшие подносы члены обслуги поезда, застыли в дверях. Русская речь показалась им как гром среди ясного неба. Скорцени отпустил их взглядом, как бы говоря: «Все в порядке. Это русские пленники».

Откупорил бутылку трофейного коньяка. Разлил по стаканам с подставками. Поезд качало. На столе вареная курица, запеченный картофель, сыр, сардины в банке. И наши родные русские огурцы. Борька первым делом саданул полстакана, закусив огурцом.

— С прошлого года не пил. А ты, хрен со шрамом, умеешь завязывать знакомства.

Скорцени ничуть не обиделся. Протянул портсигар. А я прикинул в уме: сегодня седьмое января. Уже, считай, на исходе. Последний раз алкоголь мы пили первого — на Новый год, еще там, в катакомбах подземки. Господи! — пронеслось в мозгу, — как давно это было! Всего неделя прошла, а сколько событий промчалось. Побег из госпиталя. Берлин, Штутгарт, и теперь снова Берлин. Погони, укрытия, связь по приемнику. Записка в мусорном баке. Слежка. Атака жандармов в подземке. Смерть товарищей. Бегство в поезде. Столкновение на вокзале, где остались убитыми Герхард и Катя. И вот, опять поезд.

— Закусывайте, Александр, — прервал мои мысли Скорцени. — Всю ночь коротать нам в этом вагоне. По душам побеседуем. А там уж простите — передам вас в руки моего шефа.

— Гиммлера, что ли? — переспросил с набитым ртом мой товарищ, уплетая горячую курицу.

— Может, и Бормана.