За стеклом продолжалась крайняя суматоха. Тащили узлы. Катили тележки. Гудки локомотивов довершали всю неразбериху, царившую на вокзале. Группа эсэсовцев оцепила какой-то вагон.

— Глянь-ка, лишенец, — указал Борька подбородком в сторону загадочного состава. Указал бы рукой, да они были связаны. Я уже пытался зубами развязать узел: как и у него, ничего путного из этой затеи не вышло. Веревки были намертво закручены особым способом, известным только в гестапо. — Глянь, говорю! Неужели такой ценный груз в этом вагоне — столько эсэсовцев его охраняют?

Я глянул в окно. Действительно странно. В этот состав можно было впихнуть человек пятьдесят пассажиров. Они-то, впрочем, и наседали всем скопом на группу охраны, особенно женщины. Но оцепление не пропускало голосящих дам.

— Золото? Картины? Бриллианты? — начал перечислять Борька. — С этих нацистов станется. Как только тикать без задних ног, сразу норовят вывезти все сокровища.

Ни я, ни, тем более он, тогда мы не знали, что в этом вагоне везли золотые слитки Имперского банка. Как потом станет известно, весь золотой запас этого состава попадет в руки союзников. Но это будет тогда, когда советские войска уже войдут в город. А пока…

Пока наш состав, дернувшись, издав гудок отправления, стал под стук колес набирать скорость. Мы тронулись.

— Куда едем, как примут, сколько дадут по зубам — черт его знает. А если к Гиммлеру? Тот сразу сдаст нас в подвалы. Припомнит побег, когда мы скрывались в подземке. — Борька вздохнул, ерзая на сиденье, пытаясь освободиться от пут. — Эх! Гранату бы мне, я бы им показал, как советский солдат может драть задницы фашистскому рейху!

— Давай дождемся, когда поезд выйдет из черты города. Куда-нибудь в чистое поле.

— И что? Руки-то связаны, едрит их в душу!

Дверь купе была приоткрыта, мы видели дула автоматов, но сами охранники были вне поля зрения.

— Рвануть автомат на себя? — прикидывал Борька.

— Чем? Зубами?

— Вот черт! Забываю о руках.

Как бы в ответ его стенаньям внутрь вошел Скорцени. Поезд стал набирать ход. За окнами промелькнули последние склады пакгаузов. Через полчаса состав выйдет на прямой маршрут к Берлину.

— Ну, как? Обустроились?

Сел напротив, закинул ногу на ногу. Уже успел дочиста выбриться, сменить гражданскую одежду на мундир с железным крестом.

— Сейчас поужинаем. Принесут сюда.

— Вы бы руки нам развязали, — скосил я взгляд на его парабеллум в кобуре. — Все равно весь поезд напичкан эсэсовцами.

— Вы правы, — закурил сигарету, щелкнув портсигаром. — Бежать вам некуда. Тамбуры закрыты. Вокруг поля да снега. И территория, заметьте, наша, не повстанцев.