Ерофей силился встать, но без рук, связанных сзади, у него это не получалось. За последнее время от хорошей жизни он зажирел и обрюзг.

— Дальше, — поторопил я его.

— Начал к Устиновым часто ездить. Гостинцы привозил, угощал, а сам ждал, когда ты подрастешь, чтобы не надо было с тобой нянчиться. Когда шесть лет тебе исполнилось, решил, что уже пора, и привез твоим родителям в подарок сливовое вино, в котороеый яд подмешал. Обоим стало плохо, но отец твой — крепкий мужик, никак не хотел помирать, поэтому пришлось его молотом добить. Сначала хотел оставить трупы, чтобы, если кто-то решит проверить, убедился бы, что они отравились, но после того, как я твоему бате голову молотом размозжил, пришлось обоих похоронить. Тебя забрал с собой и в деревне всем сказал, что нашел Устиновых уже мертвыми, поэтому похоронил по совести, а тебя, сиротку, себе забрал.

По мере его рассказа в моей памяти всплывали воспоминания. Я увидел, как иду рядом со стройной темноволосой женщиной вдоль берега реки и собираю травы, а она поет песню. Затем снова увидел лесную тропу и маячащую передо мной мужскую фигуру, теперь уже ясно, что это был отец Степана. Будто воочию услышал их голоса. Мать Степана много пела и часто рассказывала о целебных свойствах трав. Отец был охотником, знал все про местных зверей и птиц и знаниями щедро делился с сыном.

Еще перед мысленным взором предстал большой добротный дом из толстых бревен, на окнах резные ставни, на широком крыльце — лошадь-качалка. Вспомнил, как женщина готовила пышные пироги, а мужчина строгал игрушки из дерева. Идиллия, которую разрушил злой, жадный человек.

Однако о дне смерти родителей Степана я ничего не помнил. Возможно, психика ребенка намеренно заблокировала плохие воспоминания, чтобы не травмировать его.

— Книга с рецептами, которую ты прячешь, принадлежит моей матери? — сухо спросил я.

— Да. Все, что у меня есть: бутыльки, ступка с пестиком, весы, льняные мешки и сама книга — все принадлежало ей.

— Куда ты похоронил родителей?

— Прямо за домом, на огороде, чтобы не надо было с камнями и корнями мучиться.

У меня от всего услышанного в груди вскипела ярость. Мне стало так жаль погубленную семью и бедного мальчика, что я с огромным трудом подавил желание прямо сейчас своими руками расправиться с убийцей.

Не в силах усидеть на месте, я поднялся на ноги, прошелся по кухне, подошел к бочке с водой и, зачерпнув ее ковшом, принялся жадно пить в попытке усмирить пожар, пылающий внутри.

— Что ты собираешь делать? — подал голос Ерофей.

Он оставил попытки подняться и лишь оперся головой о стену, напряженно глядя на меня.