«Сработало, — лихорадочно билась мысль в моей голове. — Гномья взрывчатка рвет даже гранит. Ублюдок должен остаться без ног».

Но когда дым чуть рассеялся, оставляя после себя вонь жженых волос и паленого мяса, реальность в очередной раз вытерла о нас ноги. Демон стоял на месте. Черная шерсть на его ногах обгорела, но копыта все так же твердо упирались в камень. Взрыв лишь разозлил его. Тварь издала низкий, булькающий рык, от которого мост под нашими ногами едва заметно завибрировал. Бран, оказавшийся в самом эпицентре, оглушенный и полуослепший, попытался отступить. На его мече появилась заметная зазубрина — удар не нанес демону вреда, но едва не лишил горца единственного оружия. Бран прикрылся своим круглым щитом, делая шаг назад, но козлоногий был немыслимо быстр для своих габаритов. Демон медленно опустил свою безрогую, уродливую голову, глядя на Брана сверху вниз. В его желтых глазах был только холодный, бездонный голод. Существо даже не стало бить руками. Оно просто дернуло ногой. Копыто, оставлявшее борозды в древнем камне, с немыслимой скоростью врезалось в щит северянина.

Толстые дубовые доски, скованные гномьим железом, разлетелись в щепки, словно гнилая солома. Бран издал сдавленный вскрик, когда остатки щита впечатались ему в лицо и грудь. Горец отлетел назад, кувыркаясь по гладкому обсидиану, и остановился только чудом, зацепившись окровавленными пальцами за самый край бездонного провала. Половина его туловища повисла над пустотой, из разбитого носа на черное стекло обильно лилась кровь.

Бой, который даже не успел толком начаться, был окончен. Два наших бойца, способные вдвоем вырезать отряд городской стражи, были нейтрализованы за три секунды, не причинив твари ни малейшего вреда.

Я стоял, чувствуя, как по спине ползет ручеек холодного пота. Мой гномий арбалет, сжимаемый в руках, казался теперь не смертоносным оружием, а жалкой, бесполезной детской игрушкой. Бронебойный болт? Я мог бы с таким же успехом плюнуть в эту гору хитина.

Я скосил глаза на Даррена. Командир, чья уверенность всегда держала нас вместе, сейчас казался сломанным. Он стоял, опустив свой щегольской длинный меч. Острие клинка скребло по обсидиану. Его узкое лицо посерело, а глаза безотрывно смотрели на демона. Он не отдавал приказов. Он сдался. Надежда — это грязная, лживая девка, которая всегда сбегает первой, когда пахнет жареным. Сейчас она покинула наш отряд, оставив после себя одно отчаяние.

— Мы покойники, — мой собственный голос прозвучал в моей голове на удивление спокойно. — Мечи это не режут. Стрелы это не пробивают. Оно не чувствует боли.