— Пошеееел, ворюга! Идет искра! — голос Харгрима, сорвавшийся на дикий, истеричный визг, ударил мне в спину.

Жажда жизни — это единственное божество, которому я молюсь искренне. Она вырвала меня из оцепенения за долю секунды до того, как копыто начало свое смертоносное движение вниз. Я не стал разворачиваться. Не стал пытаться встать на ноги. Я просто бросил свое тело в сторону, вкладывая всю оставшуюся силу в нелепый, отчаянный перекат. Мое плечо с хрустом впечаталось в жесткий камень. Я кувыркнулся раз, другой, оставляя за собой мокрый след от собственной крови, и краем глаза увидел, как демон вбивает всю свою мощь в обсидиановую плиту.

КРАК!

Копыто твари, усиленное ее немыслимой массой и потусторонней плотностью, врезалось ровно в ту точку, где я находился мгновение назад. И в ту же самую долю секунды, когда чудовищная кинетическая энергия ушла вглубь кладки, Харгрим подорвал бомбы.

Взрыв был глухим, глубоким и утробным, словно сама гора подавилась камнем и закашлялась кровью. Гномья взрывчатка, загнанная в самый центр поперечного шва, сработала идеально. Порох не пытался пробить обсидиан — он ударил в клиновой замок, вышибая опорный блок из тысячелетней сцепки. Центральный шов брызнул во все стороны каменной шрапнелью. Монолитная плита, лишенная точки опоры, не выдержала давления, созданного ударом демона. Черное стекло обсидиана пошло чудовищными, ветвящимися трещинами, которые разбегались со звуком рвущегося корабельного паруса.

Огромный кусок моста просто оторвался от основного массива и устремился вниз.

Демон издал визг, в котором не было ярости — только захлебывающееся непонимание. Тварь замахала своими длинными когтистыми руками, пытаясь уцепиться за воздух, за ускользающую реальность, но законы природы были слепы к ее стараниям. Исполинская глыба обсидиана, а вместе с ней и ревущий, бьющийся в агонии козлоногий, рухнула вниз. Тьма разлома радостно распахнула свою пасть, мгновенно проглотив и тонны древнего камня, и демона. Их падение казалось бесконечным. Лишь спустя несколько долгих, тягучих секунд откуда-то из немыслимой глубины донесся глухой, тяжелый всплеск, поглощенный шумом подземной реки.

Но праздновать было рано.

— Марек, мать твою, беги! — это был Даррен. Его голос срывался.

Я лежал на животе, глотая каменную пыль, и чувствовал, как плита подо мной медленно, с пугающим скрежетом, кренится вниз. Цепная реакция началась. Разрушение центрального клина пустило волну по всему мосту.

Я вскочил на ноги. Мои сапоги скользили по обсидиану, который теперь уходил из-под ног под предательским углом. Я рванул вперед, к спасительному краю, где во мраке маячили силуэты моих товарищей. Это был бег по лезвию ножа. Каждое касание стопы сопровождалось хрустом. Камень за моей спиной осыпался в бездну огромными кусками, увлекая за собой тьму. Я бежал, отталкиваясь уже не от твердой поверхности, а от падающих блоков, балансируя на грани абсолютного ничто.