Стена ущелья неумолимо приближалась. Десять шагов. Пять. Три.

Плита, от которой я должен был оттолкнуться для последнего рывка, вдруг ушла вниз с противным чавканьем. Моя нога провалилась в пустоту. Я выбросил тело вперед, вытягивая руки, понимая, что не долетаю до кромки целого фута. Внизу — вечность. В голове — звенящая пустота.

Чья-то железная хватка сомкнулась на воротнике моей кожаной куртки, а другая рука — мертвой хваткой вцепилась в мое запястье. Меня дернуло вверх с такой силой, что в глазах потемнело, а плечевой сустав жалобно хрустнул. Молчун и Даррен втащили меня на ровную, неподвижную поверхность скалы, перебросив через край, как мешок с краденым серебром.

Я рухнул на спину, задыхаясь, жадно хватая ртом воздух, смешанный с едким пороховым дымом и каменной пылью. Грудь разрывалась от кашля. Рядом тяжело, надрывно дышали остальные.

Пыль медленно оседала, покрывая наши лица и одежду густым серым слоем. Мы были похожи на ожившие статуи в заброшенном склепе. Даррен сидел, привалившись к стене, его руки безвольно плетями висели вдоль туловища. Харгрим лежал на животе, обхватив руками свой молот, и тихо, монотонно бормотал молитвы Великой Наковальне. Крэг, вдавленный в свою кирасу, лишь хрипел, пуская розовые пузыри, а над ним, судорожно пытаясь перевязать его раны остатками чистой ткани, хлопотала пришедшая в себя Лира. Бран, опираясь на обломок своего меча, сплевывал кровь на камни.

Я перевернулся на бок и заставил себя подползти к краю обрыва.

Там, где еще минуту назад пролегал наш путь, теперь зияла абсолютная, первозданная пустота. Гномий мост был уничтожен. Центральная часть отсутствовала полностью. Между нами и тем краем, откуда мы пришли, пролегала черная пропасть шириной добрых тридцать шагов. Идеально ровные, обломанные края обсидиана блестели в тусклом, умирающем свете, словно свежие раны.

Мы были отрезаны. Путь назад перестал существовать.

Мой взгляд скользнул по противоположной стороне. Там, на оставшемся обломке моста, прижавшись спиной к глухой скале, лежало то, что когда-то было Первым Клинком Дома Валарио.

Лорис.

Он не умер. Демон не успел добить его, отвлекшись на болт в глазу и мою скромную персону. Южанин лежал в луже собственной крови, скрючившись, как раздавленный паук. С такого расстояния я не видел его лица — вернее, того кровавого месива, что от него осталось, — но я видел, как подрагивает его тело. Его дорогая, расшитая серебром одежда превратилась в багровые лохмотья.

В наступившей тишине отчетливо, до омерзения ясно раздался звук. Жалкий, булькающий всхлип. Словно кто-то пытался дышать через перерезанное горло. Лорис плакал. Он смотрел на нас через тридцать шагов непроглядной пустоты. Он понимал, что произошло. У него не было рук, чтобы карабкаться по отвесным стенам. У него не было лица, чтобы говорить. У него не было надежды.