— Барон Веймар Чёрный, «Заметки о ремесле клинка и монеты». Трактат запрещен к распространению Магистратом Вольных Городов за цинизм и подрыв воинской морали
«Императорский Павлин» смердел роскошью. Этот запах — приторная смесь пчелиного воска, которым натирали паркет, лавандового масла, дорогого табака и жареной оленины с трюфелями — въедался в ноздри не хуже портовой гнили. Для человека моего ремесла такие места всегда были сродни капкану с очень вкусной приманкой. Мягкие ковры скрадывают шаги, это плюс, но обилие канделябров и вышколенной прислуги, снующей туда-сюда с серебряными подносами, сводит на нет все попытки слиться с тенями.
Разумеется, я не собирался входить через парадные двери, чтобы какой-нибудь вылощенный швейцар в ливрее оценивал степень поношенности моих сапог.
Я лежал на животе в пыльном, тесном пространстве между потолочными балками первого этажа и полом второго. Сюда я пробрался через вентиляционное окно на чердаке, потратив добрых полчаса на то, чтобы аккуратно снять решетку, не потревожив сложную паутину охранных чар, висящих над крышей. Мое лицо щекотала вековая пыль, а левая нога давно затекла, но я даже не думал шевелиться. Мой правый глаз был плотно прижат к узкой щели между рассохшимися дубовыми досками прямо над отдельным кабинетом, который Даррен снял для нашей «тайной» встречи.
Внизу, в залитой теплым светом магических сфер комнате, сидело семеро. И, Теос мне свидетель, если бы кто-то решил собрать труппу для бродячего балагана, эти ребята прошли бы отбор без всяких испытаний. Я смотрел на них, и внутри у меня медленно, но верно разрасталось ледяное, сосущее чувство обреченности. С этими людьми мне предстояло идти в Эре-Нергал? В Город, мать его, Мертвых?
Даррен мерил шагами пушистый ковер, нервно потирая подбородок. Его обычная нагловатая уверенность дала трещину: он то и дело бросал взгляды на массивные дубовые двери кабинета. Его безымянный коренастый спутник, как обычно, застыл у стены, скрестив руки на груди, словно каменная горгулья, изображающая глубокую задумчивость. К нему вопросов не было. А вот к остальным…
Мой взгляд скользнул по фигуре, развалившейся в кресле с такой грацией, будто это был трон самого императора. Южанин. Загорелая до золотистого оттенка кожа, ухоженные, струящиеся по плечам светлые волосы, в которые были вплетены тонкие серебряные нити. На нем был кожаный доспех. Нет, не так. На нем было произведение искусства из вываренной кожи, украшенное таким количеством тиснения и серебряных клепок, что он наверняка звенел при каждом вдохе. На поясе небрежно висели два кинжала в ножнах из ската. Южанин методично, с невероятной скукой на смазливом лице, полировал ногти маленькой пилочкой.