— Если эта слякоть испортит кожу ската на моих ножнах, я выставлю счет Даррену, — процедил он сквозь зубы, обращаясь скорее к самому себе, чем к кому-либо из нас.

— Засунь свой счет себе в задницу, остроухий выродок! — немедленно отозвался ехавший за ним Харгрим.

Гном на лошади — это зрелище, достойное отдельной баллады. Причем баллады комедийной и матерной. Подгорный народ вообще не признает животных, у которых ног больше, чем две. Для Харгрима Даррену пришлось купить самого широкого и флегматичного тяжеловоза, больше похожего на обросшую шерстью пивную бочку с копытами. Но даже на нем гном не мог нормально удержаться из-за своих коротких ног. Чтобы он не свалился на первом же ухабе, его буквально примотали к луке седла хитрой системой ремней. Теперь Харгрим напоминал куль с агрессивной, изрыгающей проклятия картошкой. Он подпрыгивал в такт шагам тяжеловоза, его борода развевалась по ветру, а из многочисленных сумок, обвешивавших седло, доносилось зловещее позвякивание склянок, глухой стук пороховых трубок и отчетливый запах серы. Каждое движение лошади отдавалось в гноме новым приступом ярости, которую он обильно выплескивал на окружающий мир.

Я ехал в самом хвосте колонны, накинув капюшон так низко, что он почти скрывал глаза. Мой серый мерин был выбран мной лично: он не отличался статью или красотой, зато у него был мягкий шаг, и он не имел дурной привычки всхрапывать без причины. Я сливался с серым утренним светом, предпочитая держать весь отряд в поле зрения. В нашем деле удар в спину — это не фигура речи, а профессиональный риск.

Рядом со мной, вернее, чуть впереди, разворачивалась настоящая драма. Лира, наша юная волшебница-недоучка, очевидно, видела лошадь вблизи впервые в своей короткой и, судя по всему, весьма замкнутой жизни. Ей досталась смирная, пегая кобыла, но девчонка вцепилась в ее гриву с таким отчаянием, словно висела над пропастью. Поводья она давно выронила, ее магический посох неловко торчал из-за спины, то и дело цепляясь за ветки редких деревьев, а сама Лира при каждом фырканьи животного тихонько вскрикивала и зажмуривалась. Ее слишком большая мантия намокла и облепила худые плечи, делая ее похожей на озябшего, выброшенного на улицу котенка.

— Эй, пташка, не души скотину! — громогласно расхохотался Бран.

Горец ехал рядом с ней на огромном мохнатом жеребце, который походил скорее на медведя-переростка. Северянин был в своей стихии. Дождь, сырость и пронизывающий ветер, казалось, вообще не причиняли ему дискомфорта. Он скинул капюшон, подставляя рыжую бороду под холодные капли, и то и дело прикладывался к пузатому кожаному бурдюку. Его круглый щит ритмично постукивал по бедру, а сам Бран беззаботно болтал ногами в стременах.