Первые несколько лиг мы двигались по разъезженному большаку. Здесь мир еще пытался казаться нормальным: попадались редкие, покосившиеся хутора, огороженные жердями поля, на которых под дождем мокли остатки неубранного урожая. Но чем дальше мы уходили от города, тем отчетливее проступала изнанка нынешних времен.

Вскоре нам навстречу потянулся ручеек беженцев. Это были те, кому удалось вырваться с Юга, где орочьи орды уже стирали в пыль пограничные крепости. Сначала это были редкие телеги, запряженные тощими волами, на которых сидели старики и женщины, кутаясь в рваное тряпье. Затем ручеек превратился в сплошную реку отчаяния. Они брели по колено в грязи, опустив головы. Дети с раздутыми от голода животами и пустыми глазами стариков. Мужчины с перевязанными грязными тряпками культями вместо рук. Истощенные женщины, прижимающие к высохшим грудям кричащих младенцев. Вонь стояла невыносимая. В канавах по обочинам тракта то и дело попадались раздутые, скрюченные тела тех, кто не пережил эту ночь. Над ними уже кружили жирные, блестящие от прошедшего дождя черные вороны.

Наш отряд врезался в эту толпу, словно боевой корабль в скопище гнилых щепок. Беженцы шарахались от нас, бросаясь в придорожную грязь, чтобы не попасть под копыта наших сытых, дорогих лошадей. Они смотрели на нас снизу вверх: кто со страхом, видя исполинскую фигуру Крэга, кто с тупой, бессильной ненавистью, глядя на сверкающие серебром ножны Лориса.

— Теос милосердный… — прошептала Лира. Волшебница прижала свободную руку ко рту, ее глаза наполнились слезами. Она потянулась к сумке на поясе, где у нее лежала пара яблок и сухари. — Даррен, мы не можем просто проехать мимо! У них же дети…

— Не вздумай, дура! — рявкнул Даррен так резко, что Лира вздрогнула и выронила яблоко прямо в жидкую грязь под копыта. — Держи руки на поводьях и смотри вперед!

Я мысленно похвалил Даррена за жесткость. Девчонка не понимала, как работает отчаяние. Брось в эту толпу кусок хлеба — и через секунду они набросятся на нас, как стая обезумевших крыс. Они стащат ее с лошади, разорвут на ней одежду, забьют камнями ради пары монет или теплой мантии. Доброта в этих краях — роскошь, которую мертвецы не могут себе позволить.

Лорис лишь презрительно морщился, натягивая на нос надушенный шелковый платок, чтобы не вдыхать вонь человеческого горя. Крэг вообще не замечал копошащихся внизу людей, его лошадь просто отталкивала их грудью. Бран перестал улыбаться, его рука легла на рукоять меча, а глаза хищно забегали по толпе, выискивая тех мародеров, которые неизбежно скрываются среди любых беженцев.