Солдаты крутили их вчетвером, вгрызаясь в мерзлую землю.

— Раз-два, взяли! Раз-два, взяли! — командовал унтер.

Еропкин вышел нам навстречу, чисто выбритый, подтянутый.

— Здравия желаю, господин полковник! Участок номер семь, работы идут по графику. Опережение на полторы версты.

— Полторы версты? — удивился я. — Как удалось?

— А мы вашу науку применили, Егор Андреевич, — улыбнулся майор. — Помните, вы говорили про разделение труда? Так я своих разбил на тройки. Одни только бурят. Вторые столбы таскают и ставят. Третьи — верхолазы — только провод крепят. Никто не мешает друг другу, конвейер, как вы сказали, получается.

Я с уважением посмотрел на него.

— Молодец, майор. Ходатайствую к награде. А что с аппаратурой?

— В штабной палатке стоит. Связь с Москвой проверяем каждые два часа. Помехи есть, конечно, особенно к вечеру, но сигнал сносный.

Мы зашли в палатку. Там было тепло, пахло хвоей и сургучом. Молодой поручик сидел за аппаратом, что-то записывая в журнал.

— Поручик Ветров, — представил его Еропкин. — Лучший слухач.

Ветров вскочил, но я жестом усадил его обратно.

— Сиди, поручик. Связь есть?

— Так точно. Только что передали сводку погоды. В Москве метель.

Я подошел к аппарату. Ключ был отполирован до блеска.

— Фёдор, — кивнул я Железнову. — Проверь батареи.

— Все в норме, Егор Андреевич. Только кислоты бы подлить.

— Сделаем, — кивнул Еропкин. — У нас запас есть.

Это была идеальная картина. Но я знал, что так будет не везде.

И я не ошибся.

Под Дорогобужем мы въехали в настоящий хаос.

Здесь командовал какой-то присланный из Петербурга полковник, явно из «паркетных». Лагерь был разбит в низине, палатки утопали в жиже от снега, солдаты выглядели измотанными и злыми.

Столбы валялись вповалку, кабель был брошен прямо в грязь. Работы стояли.

Я нашел полковника в избе местного старосты, где он, развалившись на лавке, пил чай с баранками.

— Почему стоим? — спросил я с порога, не тратя время на приветствия.

Полковник лениво повернул голову.

— А вы кто таков будете, чтобы мне вопросы задавать?

Я молча достал мандат за подписью Каменского и положил перед ним на стол.

Полковник пробежал глазами бумагу, побледнел, вскочил, опрокинув чашку.

— Виноват… Не признал… Полковник Листьев.

— Докладывайте, Листьев. Почему люди не работают? Почему кабель в грязи?

— Так ведь… буры сломались, — заблеял он. — Земля — камень. Лопаты гнутся. А новые буры интендант не везет.

— Сломались? — я прищурился. — Фёдор, принеси один.

Железнов сходил и принес бур. Лезвие было выщерблено, спираль погнута.

— Как это случилось? — спросил Фёдор, осматривая инструмент. — Это ж рессорная сталь, её так просто не возьмешь.