Он повернулся к рабочим.
— Кто хочет попробовать?
Вперед вышел молодой парень, местный, с вихрастым чубом.
— А давай, директор.
Григорий пропустил его к станку.
— Нажми вот тут. И держи крепче.
Парень нажал.
Резец вгрызся в металл, срезая ржавую стружку как масло. Парень от неожиданности чуть не выронил инструмент, но потом расплылся в широкой улыбке.
— Ух ты! Само режет!
Толпа загудела. Страх ушел, уступив место любопытству. Мужики подходили, трогали трубы, которые начали нагреваться от сжатия воздуха, цокали языками.
Я смотрел на это и понимал: всё получится. Завод будет. Кабель будет.
Григорий подошел ко мне.
— Ну как, Егор Андреевич? Не подвел?
— Превзошел ожидания, Гриша. Теперь главное — темп. Завтра начинаем монтаж новых экструдеров. Нужно масштабировать.
— Сделаем, — твердо сказал он. — Теперь, с такой силой за спиной, мы горы свернем.
Я кивнул и направился к выходу. Моя работа здесь была закончена. Механизм запущен, и у руля стоит надежный человек. А меня ждал телеграф и сводки с Западной линии.
Глава 15
В Подольске снег был не белым. Он был серым от сажи, черным от угольной пыли и местами желтым от серных испарений. Но для меня этот грязный, истоптанный тысячами сапог снег выглядел красивее альпийских вершин. Потому что это был цвет работающей промышленности.
Я стоял на галерее второго этажа главного цеха, глядя вниз, на то, что мы сотворили за какие-то две недели.
Внизу, в полумраке, разрезаемом лучами зимнего солнца из высоких окон и светом наших пневматических ламп (да, мы успели смонтировать и их, запитав от общего компрессора), двигалась бесконечная черная змея.
— Температуру держи! — голос Николая, сорванный до хрипоты, перекрывал гул машин. — Васька, не спи! Смесь густеет! Добавь пару в рубашку!
Николай больше не был похож на учителя. В перепачканном фартуке, с закатанными рукавами, он метался вдоль линии экструдеров, как дирижер адского оркестра.
Процесс, который мы наладили, был прост, как всё гениальное, и сложен, как всё, что делается в спешке.
В огромных чанах, тех самых, где раньше дубили кожи, теперь булькала наша адская смесь — «русский резиноид». Гуттаперча (вернее, её заменители, которые мы лихорадочно искали и смешивали), сера, оксид свинца. Запах стоял такой, что непривычные люди, заходя в цех, начинали кашлять и слезиться. Но рабочие привыкли. Им платили столько, что они готовы были дышать хоть чистым хлором.
Из чанов горячая масса подавалась в экструдеры. Медная жила, разматываемая с огромных катушек, проходила через фильеру, где на неё напрессовывалась горячая изоляция.