Медь приходила. Сера варилась. Кабель полз. Обозы уходили.
— Ты молодец, Григорий, — сказал я серьезно. — Я не ошибся в тебе.
Он смутился, как тогда, в первый день.
— Стараемся, Егор Андреевич. Николай вон тоже… ночей не спит. Следит за химией. Если бы не он, мы бы давно брак погнали.
— Я знаю. Вы оба — моя опора.
Мы вышли обратно на свет.
— Ладно, директор, — я протянул ему руку. — Мне пора. Каменский ждет результатов по обучению операторов связи. Так что Николая прихвачу с собой, ты уж не серчай.
Григорий кивнул и крепко пожал мою руку.
— Езжайте, Егор Андреевич. Тыл не подведет. Пусть военные только ямы копать успевают. А уж начинки мы им дадим — хоть до Парижа тяни.
Я сел в сани. Захар гикнул, лошади рванули с места.
Я оглянулся. Григорий уже забыл обо мне. Он снова стоял на своем возвышении, тыкая карандашом в сторону очередного обоза, въезжающего в ворота.
— Да ты как первый раз — в красный сектор правь! Живее! Не задерживай проезд!
Завод гудел. Сердце билось ровно. Кровь империи текла по жилам, превращаясь в нервы войны. И я знал, что пока Григорий стоит на этом дворе со своей тетрадью, пульс не прервется.
Глава 16
Москва встретила нас не колокольным звоном и не хлебом-солью, а запахом казарм и скрипом гусиных перьев. Здание военного училища, которое Каменский выделил под наши нужды, было старым, с высокими потолками, где гуляло эхо, и ледяными сквозняками, от которых не спасали даже жарко натопленные голландские печи.
Мы заняли три большие аудитории на втором этаже. Николай Фёдоров и Фёдор Железнов, которого я выдернул из Тулы вслед за Григорием, уже третий час таскали столы, расставляя их рядами.
— Егор Андреевич, — Николай вытер лоб, оставив на нем грязную полосу. — Аппараты ставить парами? Или по одному на стол?
— Парами, Коля. Парами. Один передает, второй принимает. Они должны чувствовать партнера. Связь — это диалог, а не монолог в пустоту.
Я стоял у окна, глядя на плац, где маршировали кадеты. Их муштровали по старинке: шаг, поворот, ружье на плечо. Красиво, синхронно, бесполезно. То, чему мы собирались учить здесь, не имело ничего общего с шагистикой.
— Фёдор! — крикнул я Железнову, который монтировал на стене демонстрационную доску. — Что с батареями?
— В коридоре стоят, Егор Андреевич! — отозвался тот басом. — Тяжелые, заразы. Я солдат попросил помочь, сейчас занесут. Кислоту только завтра подвезут, интендант божился.
— Хорошо. Проверь клеммы. Чтобы ни одной окисленной не было. Если завтра у какого-нибудь поручика аппарат не заработает из-за плохой зачистки, он решит, что вся система дрянь.