— А теперь? — спросил я, чувствуя, как ноют промерзшие колени.
— А вчера ночью на пятнадцатом участке береза рухнула. Старая, гнилая. Прямо поперек линии.
Я напрягся:
— И что? Обрыв?
Павел покачал головой, и в уголках его губ появилась тень гордой улыбки.
— Канат выдержал. Береза на нем сыграла и отпрыгнула как от струны. Лишь два столба немного покосились, но устояли. А провод… провод даже не натянулся. Сигнал, говорят даже без помех потом шел. Мы дерево спилили, трос потом и подтягивать не пришлось. Если бы там была голая медь…
— … мы бы имели разрыв в нескольких местах и потеряли бы сутки на ремонт, — закончил я за него.
— Да, — просто сказал он. — Вы были правы. Это того стоило. Мужики ворчат, конечно, руки в кровь стирают, но… они видят, что делают вещь. Настоящую.
Я посмотрел на уходящую вдаль линию столбов, теряющуюся в серой пелене дождя со снегом. Это было уродливо. Грубо. Грязно. Никакого изящества высоких технологий. Дёготь, пенька, узлы.
Но это работало. И это будет работать, когда ударят морозы, когда придет «Инженер» со своими диверсиями, когда Наполеон двинет свои полки.
— Это только начало, Паша, — сказал я, хлопая его по плечу. — Передавай бригадам: кто закончит норму раньше срока — двойная порция горячего и премия сразу на руки. Нам нужно ускоряться. Зима не будет ждать, пока мы научимся вязать морские узлы.
— Сделаем, Егор Андреевич, — кивнул он. — Теперь сделаем.
Я сел в седло. Впереди были еще десятки верст, еще сотни проблем, еще тысячи узлов. Но самое главное мы сделали — мы перестали надеяться на «авось» и начали строить на совесть. Великие проекты, как я в очередной раз убедился, строятся не на озарениях гениев, а на горбу упрямых мужиков, вяжущих узлы под ледяным дождем.
Глава 4
Домой я возвращался глубокой ночью, когда Тула уже спала тревожным сном, укрытая мокрым снегом. Ноги гудели, спина, казалось, превратилась в одну сплошную деревяшку, а в голове всё ещё звучал скрип натягиваемых тросов и ругань монтажников.
В прихожей было тихо и тепло. Пахло сдобой и сушеными травами — тот самый запах дома, который я почти забыл за последние недели безумной гонки. Я стащил грязные, промокшие сапоги, стараясь не шуметь, но половица предательски скрипнула.
— Егор? — тихий голос с лестницы заставил меня вздрогнуть.
Маша стояла на верхней ступеньке, кутаясь в пуховую шаль. Свеча в её руке дрожала, отбрасывая длинные тени на стены. Она выглядела уставшей, но в глазах не было упрека — только бесконечное терпение и та мудрость, которой обладают женщины, ждущие мужей.