Он обвел взглядом притихших генералов.
— Всем запомнить этот день. Сегодня Россия стала меньше. В хорошем смысле. Теперь Смоленск — это не «где-то там, за лесами», а вот он, на расстоянии вытянутой руки.
— Разрешите идти, Ваше Высокопревосходительство? — спросил я. — У меня еще дела в Подольске.
— Ступайте, Воронцов. И… передайте вашему Федорову в Смоленске. Пусть бережет себя. Толковые шутники нам нужны.
Я вышел из особняка на Тверскую, вдохнул свежий морозный московский воздух. Снег под ногами скрипел, как телеграфная лента.
Всё работало. Система дышала. Мы начали связывать страну нервами из меди и гуттаперчи.
Глава 22
Успех с телеграфом был опьяняющим, как глоток холодного шампанского. Но похмелье наступило мгновенно. Стоило мне вернуться в душные кабинеты на Тверской, как эйфория от «пересоленных котлет» улетучилась. Перед нами лежала папка с грифом, который я сам мысленно нарисовал красными чернилами.
Папка Берга. Химия.
Мы с Иваном Дмитриевичем сидели в малом кабинете, превращенном в сейф. На столе лежал лист с формулами. C6H7O2(OH)3 + 3HNO3… Для человека девятнадцатого века это была абракадабра. Для меня — формула смерти и победы.
— Вы уверены, полковник? — Каменский, вошедший в кабинет неслышно, опираясь на трость, выглядел мрачнее тучи. — Вы просите остановить два пороховых завода. Вы требуете кислоту, которую, как мне сказали интенданты, днем с огнем не сыщешь. Вы хотите забрать весь хлопок, который идет на мануфактуры. Ради чего? Ради белого порошка, который, по вашим словам, мощнее черного в три раза?
Я поднял на него взгляд.
— Не в три, Ваше Высокопревосходительство. По метательной силе — в три. А по тактическому преимуществу — в десять.
Я положил ладонь на бумаги.
— Черный порох — это дым. После первого залпа артиллеристы слепнут. Они не видят, куда стреляют, корректировщики гадают на кофейной гуще. А «Красный проект» — это прозрачный воздух. Мы сможем бить прицельно, пока французы будут кутаться в собственной гари.
Каменский прошелся по кабинету, скрипя паркетом.
— Бездымный… Звучит заманчиво. Но мне докладывали, что эта дрянь нестабильна. Что она может рвануть прямо в казенной части. Или на складе, разнеся половину Москвы.
— Проблема стабилизации решена, — твердо сказал я, хотя внутри у меня всё сжималось от холода. Берг решил её на бумаге. А нам предстоит повторить это в чанах. — Нам нужна стерильность. Нам нужны промывки. Нам нужен холод.
— Холод… — фельдмаршал хмыкнул. — Чего-чего, а холода у нас в достатке.
Он резко остановился передо мной.
— Хорошо. Я даю добро. Но предупреждаю, Воронцов: если вы взлетите на воздух — я даже расстроиться не успею. А если вы сорвете поставки обычного пороха и не дадите нового — я вас повешу. Воскрешу и потом еще раз повешу.