Я подошёл к столу.
Тысячи столбов. Десятки тысяч узлов. Грозы, морозы, диверсии, воровство, бюрократия. Всё это сейчас сходилось в одной точке — в этом конкретном телеграфном ключе.
Если где-то там, в лесах под Подольском, дерево упало на провод и перебило жилу, — цепь будет разомкнута. Если где-то лопнула изоляция и ток уходит в землю — это будет провал. Если «Инженер» всё-таки нашёл способ перерезать линию незаметно…
— Подключай, — скомандовал я.
Николай поднёс зачищенный конец провода к клемме.
Я смотрел на стрелку. Иван Дмитриевич замер, перестав дышать. Павел закрыл глаза.
Контакт.
Стрелка дёрнулась. Резко, уверенно качнулась вправо и замерла, подрагивая.
Живая.
Линия была живой. Ток, рождённый в наших батареях, прошёл через всю губернию, преодолел сопротивление металла, пробился сквозь холод и расстояние, и теперь был здесь.
— Цепь замкнута, — прошептал Николай, и голос его сорвался. — Сопротивление в норме. Утечек нет.
Я оперся руками о стол, чувствуя, как колени превращаются в вату. Меня накрыло не радостью, а опустошением. Словно из меня вынули стержень, который держал меня все эти месяцы.
— Работает, — сказал я, глядя на Ивана Дмитриевича. — Мы сделали это. Мы связали их.
Глава Тайной канцелярии медленно выдохнул и позволил себе едва заметную улыбку.
— Егор Андреевич, — сказал он. — Вы построили дорогу. Теперь по ней нужно пустить первый экипаж.
Я кивнул. Да. Физика победила. Теперь начиналась политика.
Глава 10
Временный штаб на Знаменке гудел, как улей, в который сунули палку. Но этот гул был не хаотичным, а напряжённым, сфокусированным в одной точке — на столе, где стоял наш «алтарь» науки: телеграфный аппарат, батарея лейденских банок и гальванометр.
За окном, сквозь мутное, подёрнутое морозным узором стекло, пробивался серый зимний свет. Москва просыпалась, не подозревая, что её нервная система только что получила свой первый, самый важный импульс.
Я стоял, опершись руками о край стола, и чувствовал, как дрожат пальцы. Не от холода — в комнате натопили так, что можно было сидеть в одной рубахе, — а от адреналинового отката. Ток прошёл. Линия жива. Но это был лишь «прозвон» цепи, техническая проверка на целостность. Теперь предстояло вдохнуть в неё смысл.
— Николай, — мой голос прозвучал хрипло, будто я кричал на морозе несколько часов. — Проверь напряжение ещё раз.
Николай Фёдоров, обычно педантичный и спокойный, сейчас напоминал студента перед решающим экзаменом. Он суетливо поправил пенсне, которое то и дело сползало на кончик носа от испарины, и склонился над приборами.