— Это только черновик, — сказал я, взвешивая стопку бумаги на ладони. — Но это фундамент. Теперь нам нужно, чтобы Каменский превратил эту бумагу в закон.

* * *

Путь до штаба армии занял два дня. Каменский перебрался ближе к границе, в Витебск, готовясь к весенней кампании.

Его кабинет располагался в губернаторском дворце. Здесь было теплее, чем в палатке, но атмосфера была такой же наэлектризованной. Адъютанты бегали, генералы ругались над картами.

Когда меня допустили к фельдмаршалу, он пил чай, глядя в окно на заснеженную площадь.

— А, полковник, — он не обернулся, но я почувствовал, что он ждал меня. — Докладывают, что связь устойчивая. Похвально.

— Связь есть, Ваше Высокопревосходительство. Но есть проблема.

Каменский медленно повернулся.

— У вас всегда есть проблемы, Воронцов. Что на этот раз? Медь кончилась? Или солдаты замерзли?

— Люди, — сказал я, кладя папку на стол. — Люди — самое слабое звено. Они забывают. Они ленятся. Они болтают.

Фельдмаршал подошел к столу и брезгливо ткнул пальцем в папку.

— Что это?

— Это «Устав телеграфной службы». Свод правил.

Каменский открыл первую страницу. Пробежал глазами преамбулу. Хмыкнул.

— «Оператор есть лицо неприкосновенное…» Ишь ты. Хотите создать касту жрецов?

— Хочу создать профессионалов, Михаил Федорович. Сейчас телеграфист — это просто солдат, которого научили стучать. Завтра его пошлют чистить картошку, и навык уйдет. Мне нужен отдельный род войск. Телеграфный корпус. Свои знаки различия, свое довольствие, своя субординация. Телеграфист должен подчиняться только начальнику связи и вам. Никакой полковник пехоты не должен иметь права командовать им.

Каменский сел в кресло, продолжая листать документ. Его брови то ползли вверх, то сдвигались к переносице.

— «При угрозе захвата… уничтожить аппарат кислотой…» — прочитал он вслух. — Жестоко. Казенное имущество, однако.

— Секреты стоят дороже аппарата, — парировал я.

Он читал долго. Минут двадцать в кабинете слышался только шелест страниц и тиканье напольных часов. Я стоял смирно, ожидая вердикта. Я знал, что Каменский — бюрократ до мозга костей, но бюрократ военный. Он любил порядок. И я принес ему порядок, упакованный в параграфы и пункты.

Наконец он захлопнул папку.

— Вы наглец, Воронцов, — сказал он, но в голосе не было злости. — Вы пишете законы для армии, не прослужив в ней и года.

— Я инженер, Ваше Высокопревосходительство. Я пишу инструкцию к механизму. Армия — это механизм. Если шестеренки будут крутиться как попало, машина встанет.

Каменский барабанил пальцами по кожаной обложке.