Днём всех теней ждали занятия с оружием. Катаны, нагинаты, копья — всё, что только можно было взять, поднять или уронить себе на ногу. Больше всего я любила короткие клинки. Они ложились в ладони так естественно, что казалось: в прошлой жизни я была либо мастером, либо очень одержимым хомяком, который собирал их по всему Огненному Архипелагу.

Мы снова и снова отрабатывали шаги, удары, падения и блоки, пока песок площадки не становился влажным от пота и, возможно, моих слёз страдания (но это не доказано). Однако в танце с клинками я хоть ненадолго чувствовала себя собой — той самой, у которой под рукой блеск стали, ветер в движении и ни одного лишнего вопроса в голове.

А вечером — священное мучение под названием «теория». Древние кодексы, тактики, схемы боевых построений… Всё то, от чего мозг сжимается в аккуратный комочек и тихо просит пощады. Я регулярно засыпала прямо на циновке, вцепившись в кисть так крепко, будто собиралась писать завещание. Просыпалась — от того, что тушь уже расползлась по пальцам, как крошечные чернильные тучи.

И всё же было в этом какое-то странное удовольствие.

Будто каждый день меня сжигал полностью — но вместо пепла оставлял под ногами новую, чуть более крепкую версию меня же самой. Я постепенно превращалась в настоящий огненный клинок. Ну… или хотя бы в его слегка дымящийся прототип.

В павильоне Зимних Слив я умела держать кисть так, чтобы не дрожала ни одна линия, и улыбаться так, чтобы скрывать скуку под безупречными манерами. Настоящее искусство вежливого безразличия. А вот здесь потребовались таланты совершенно иного профиля: держать оружие так, чтобы рука не отваливалась через деление клепсидры, и смотреть прямо, не опуская взгляда, даже если перед тобой стоит гора мышц на две головы выше ростом.

Иногда, сжимая деревянное древко учебной алебарды до появления мозолей впечатляющего размера, я вспоминала, как когда-то боялась испортить нежный узор на фарфоровой чашке. Теперь же у меня была новая фобия: оказаться слабее противника.

Чашки, кстати, после этого воспринимались милыми и безопасными существами.

И с каждым днём я чувствовала, как леди Элирия-сан из павильона Зимних Слив уплывает в прошлое со скоростью весеннего паводка. На её месте появлялась какая-то совершенно новая Элирия — вроде бы тоже «сан», но сходства между нами было ровно столько же, сколько между изысканной чайной церемонией и утренним забегом под бодрящее: «Быстрее, тени, я сказал быстрее!»

По ночам нет-нет да и всплывали ужасные воспоминания окровавленного Мирана у меня на коленях. Я вдруг чётко поняла, что если за год научусь сражаться, то смогу сама спасти Мирана, и неважно, поверит он мне о грядущем прорыве Мёртвых Душ или нет. Всего-то и надо будет — оказаться в нужное время в нужном месте с оружием в руках.