— Драка? — переспросил Буров. — Где? Кто? С кем?

— В третьем классе, у камбуза. Там эти… товарищи из Спасска. С рыбинскими. Слово за слово — и пошло.

— Кто зачинщик?

— Да кто ж его разберёт? — Боцман пожал плечами. — Говорят, из-за девки. Из-за этой… журналистки, Ленки.

Ланской усмехнулся в усы, покосился на Петрова.

— Кто именно знаешь? — не унимался с расспросом Буров.

— Да те же, товарищ капитан. Коноплёв этот, чернявый, — боцман вытер лоб рукавом. — И Трегубович, станочник. Вот этот, из Спасска. Ефим Молодцов, кажись? Нет, Якименко. И ещё двое — из рыбинских, которые с ними кочегарили.

— Якименко? — нахмурился Иван Павлович. — Ефим? Сознательный парень. Не ожидал от него такого.

— Ага, сознательный, — кивнул капитан. — Но если из-за девки, всякий с ума сойдёт. Ладно. Пойдём, разберёмся.

— Я с вами, — Петров поднялся. — Вдруг раненые.

Буров кивнул, на ходу одёргивая китель.

Боцман вывел их по узкому коридору, потом вниз по трапу, потом по главной палубе к корме, где находился третий класс. Сейчас это место напоминало поле боя.

У камбузной двери стояли люди — матросы, кочегары, несколько пассажиров из второго класса, прибежавших на шум. В центре, окружённые полукольцом зевак, двое.

Первый — чернявый, с цыганской внешностью, в рваной кожаной куртке, с разбитой губой и кровоподтёком под глазом. Коноплёв. Второй — светловолосый, коренастый, в серой толстовке, с широкими плечами грузчика. Трегубович. Чуть поодаль, тяжело дыша, стоял Якименко.

Их держали матросы.

— А ну разошлись! — рявкнул боцман, проталкиваясь сквозь толпу.

Народ расступился. Буров шагнул в центр, обвёл драчунов тяжёлым взглядом.

— Ну, — сказал он негромко, но так, что все услышали. — Кто мне объяснит, что здесь происходит?

— Он первый начал! — выкрикнул Коноплёв, вытирая разбитую губу. — Пришёл, увидел, что мы с Леной разговариваем, и полез.

— Врёшь! — Трегубович рванулся вперёд, но матросы удержали. — Я подошёл по-соседски. А он руку на неё положил. Она отшатнулась, я и заступился.

— Никто ни на кого руку не клал! — Коноплёв сплюнул кровь на палубу. — Она сама ко мне подошла. Спросить хотела…

— О чём спросить? — прорычал Буров. — И где вообще виновница?

Из толпы вышла Лена — растрёпанная, с красными щеками, в своей неизменной телогрейке, накинутой поверх платья. Глаза её горели.

— Я хотела спросить у него, почему он вчера так странно смотрел на меня у дверей Джеффа. А он…

— Что — он? — Буров посмотрел на Коноплёва.

— Ничего я! — чернявый дёрнул плечом. — Смотрел — и всё. Не запрещено, что ли?

— Смотрел! — Лена топнула ногой. — Высматривал что-то! И спрашивал: где был Джефф, что делал, с кем говорил. Я ему ответила, что не знаю. А он…