— А я поверил, — усмехнулся Коноплёв. — Как же.

Иван Павлович и Буров насторожились. Выспрашивал? Интересно…

— Так, — Буров подошёл к нему почти вплотную. — Ты, товарищ, что же, интересовался американцем? А зачем он тебе?

— Всякий интересовался, — Коноплёв отвёл взгляд. — Он же иностранец. Вдруг шпион?

— Шпион? — переспросил капитан. — Который приехал нам помогать? Которого мы сами пригласили?

— А я почём знаю? Я не из приглашающих.

Буров отошёл, посмотрел на Трегубовича.

— А ты чего полез?

— Заступился за девушку, — Трегубович разжал кулаки, тяжело выдохнул. — Увидел, что она боится, что отшатнулась. Подошёл. А этот сразу в морду.

— Понятно. — Капитан повернулся к Якименко. — Ты, Ефим, тоже дрался?

— Не-а. — Ефим мотнул головой. — Разнимал. Даже ремень порвал. Отхватил еще ни за что!

Буров посмотрел на него, потом на остальных.

— В общем, так, — сказал он. — Коноплёв и Трегубович — в курилку. Под арест до выяснения. Якименко — свободен. Остальные — по каютам. Ещё одна драка… Гальюны будете драить! Поняли?

— Поняли, — буркнул Коноплёв.

— А чего я-то? — возмутился Трегубович. — Я заступился…

— А ты кулаками размахивал, — жёстко ответил Буров. — Нечего. Шёл бы к капитану, доложил. А ты — в драку. Тоже хорош.

Трегубович опустил голову, замолчал.

Боцман и двое матросов взяли Коноплёва под руки, поворачивая, чтобы увести. Тот пошёл, понурив голову, покорно — казалось, смирился. Но в последний миг, когда они поравнялись с Трегубовичем, чернявый вдруг резко дёрнулся, вырвал правую руку из захвата матроса и, не целясь, размахнувшись, ударил станочника в лицо.

— Ах ты, сволочь! — заорал Коноплёв, налетая на Трегубовича всем телом.

Тот не ожидал — попятился, споткнулся о чей-то чемодан, стоявший у стены, и они оба рухнули на палубу, сцепившись, как два разъярённых пса.

— Разнимай! — рявкнул боцман, но матросы замешкались — драчуны катались по полу, выставив вперёд кулаки и норовя ударить коленом в пах.

Коноплёв был ниже ростом, но вертлявый, как угорь. Он извивался, пытаясь зайти с боку, целя в скулу. Трегубович, тяжеловесный, сильный, действовал медленнее, но каждый его удар, если достигал цели, был страшен. Один такой пришёлся Коноплёву в плечо — тот зарычал, но не отступил, навалился снова.

— Хватит! — крикнул капитан, шагнув вперёд.

Но драка уже захватила всех, кто был рядом. Кто-то из матросов попытался схватить Коноплёва за шиворот, но тот дёрнулся, и матрос едва не упал. Якименко, стоявший поодаль, вдруг бросился в самую гущу, схватил Трегубовича за плечи, пытаясь оттащить.

— Отойди, Ефим! — прохрипел тот, не разжимая кулаков.