— Не лезь! — крикнул Коноплёв, лягаясь.

Тут подоспел боцман. Кряжистый, сильный, он просто влез между ними, раздвинув драчунов своими широченными плечами, как стену.

— А ну, кончай балаган! — гаркнул он, схватив Коноплёва за ворот и приподняв над палубой. Тот задергался, но удержаться не мог — повис, как куль с мукой.

Второй матрос навалился на Трегубовича, прижал к стене. Третий помог боцману удержать чернявого.

— Оба — под замок! — приказал Буров. — В разные каюты, чтоб не видели друг друга. Якименко, помоги!

— Есть, — Ефим поспешно кивнул.

Коноплёва выволокли первого. Он больше не сопротивлялся, только дышал тяжело, зло оглядываясь. Трегубовича увели следом.

На палубе стало тихо. Только тяжело дышали матросы да взволнованно переговаривались зеваки.

— Расходитесь! — крикнул боцман. — Всё уже, концерт окончен.

Толпа стала расходиться. Лена стояла у стены, опустив плечи, глядя в палубу.

— Вы как, Леночка? — спросил Иван Павлович, подходя.

— Нормально, — ответила она тихо. — Только… почему они такие? Почему лезут, спрашивают, смотрят? Я же ничего не знаю…

— Значит, они думают, что вы знаете, — сказал Иван Павлович. — Или боятся, что узнаете.

— Чего бояться? — Лена подняла голову. В глазах её стояли слёзы, но она держалась.

— Не знаю, — честно ответил Иван Павлович. — Но вы будьте осторожны. Не ходите одна. С Якименко договоритесь, пусть провожает.

— Спасибо, Иван Павлович. — Она вытерла глаза тыльной стороной ладони.

Она ушла.

Капитан стоял у фальшборта, курил, смотрел на тёмную воду. Иван Павлович подошел к нему.

— Угораздило же, — сказал он, выпуская дым. — Ещё и эти вояки. Страсти наружу лезут. Накаляется обстановка, Иван Павлович. Сильно накаляется.

Он бросил окурок за борт, повернулся и пошёл к себе.

— Пойду.

— Идите, — кивнул Иван Павлович. — А я еще тут побуду, воздухом подышу. Голова кругом идет.

* * *

Вечер спускался на Волгу медленно, нехотя. Солнце уже село за дальний берег, но полоса багрового зарева ещё тлела над горизонтом, отражаясь в чёрной воде кровавыми бликами. Пароход стоял на якоре, и только ленивая рябь иногда пробегала по поверхности, тревожа отражения редких звёзд, проступающих на темнеющем небе.

Иван Павлович стоял у фальшборта, смотрел на воду. Размышлял о случившемся сегодня. Навалилось всякого. Американец, отравление, белладонна. Изощренная конечно смерть. Мысли не шли — они ворочались тяжело, как камни, ворошили что-то в душе, не давая покоя. Кто же его убил? А главное зачем?

Шагов доктор не услышал, так был погружен в думы.

— Доктор, — голос внезапной гостьи был визгливый, срывающийся на высокие ноты. — Доктор, я к вам! Иван Павлович кажется?