— Отравление газами действительно может дать такое осложнение, — задумчиво сказал Иван Павлович. — Хлор, фосген… Повреждают слизистую бронхов, потом развивается гиперреактивность. Приступы часто?

— По-разному. Раз в месяц, а то и чаще. Особенно когда нервничаю.

— А в последние дни были?

Праскухин вдруг снова напрягся, взгляд стал жестким.

— А вы зачем спрашиваете? Какое это отношение к тифу имеет?

Иван Павлович пожал плечами с самым безмятежным видом.

— Бронхиальная астма — хроническое заболевание. В условиях карантина, при ограниченных запасах лекарств, я должен знать, кому и какая помощь может понадобиться. Мало ли, вдруг приступ случится ночью, а у меня ни эфедрина, ни адреналина под рукой. Ответственность, знаете ли.

Праскухин посмотрел на него исподлобья, но возразить не нашелся.

— На прошлой неделе был, — буркнул он. — В Рыбинске. Сильный. Еле отошел.

— И после этого вы сели на пароход? Сырым осенним рейсом? — в голосе доктора прозвучало искреннее удивление.

— Дела службы, — отрезал адъютант. — Не я себя посылаю.

— Понятно, — Иван Павлович кивнул и сделал пометку в блокноте. — Павел Сергеевич, вы сказали, что астма обостряется от переживаний и стресса. Не могли бы вы вспомнить, что именно вызвало тот сильный приступ в Рыбинске? На прошлой неделе.

— Какая разница? — буркнул адъютант. — Приступ — он и есть приступ.

— Разница все же есть, — мягко возразил доктор. — Если я знаю причину, я могу помочь ее избежать в будущем. А на пароходе, сами понимаете, с лекарствами туго. Лучше предупредить, чем лечить.

Праскухин помолчал, пожевал губу.

— Какие-то неприятности были, — нехотя ответил адъютант. — Рабочие моменты.

— С кем-то из сослуживцев?

— Нет. С местными.

— В Рыбинске?

— Да. С одним… типом. Из портовых.

Иван Павлович кивнул, делая пометку в блокноте.

«Вот ведь какой скользкий! Ну ничего, и не таких раскалывали».

— А здесь, на пароходе, ничего не беспокоило? Нервы, я имею в виду. Ведь путешествие, карантин, неизвестность…

Праскухин дернул плечом.

— Нормально все.

— Вы, кажется, вчера вечером в бильярдной были? — как бы невзначай спросил доктор. — Я проходил мимо, видел свет.

— Был, — адъютант ответил слишком быстро. И тут же добавил: — Не долго. Посидел, поиграл немного.

— В карты?

— В карты. А что? Карты не запрещены.

— Конечно, не запрещены, — улыбнулся Иван Павлович. — Я к тому, что азартные игры — это тоже стресс. Особенно когда проигрываешь. Сердце колотится, давление скачет, дыхание сбивается… Для астматика — сущий вред.

Праскухин побледнел. Совсем чуть-чуть, но доктор заметил.