— А почему именно меня? — Праскухин сузил глаза. — Комдива осмотрели? Комиссара осмотрели?

— Ратникова уже осмотрели. Комдив Ермолай Иванович — следующий.

— И что, у них все в порядке?

— У товарища Ратникова — да, — спокойно ответил доктор. — А у вас сейчас посмотрим. Возьмите термометр.

Адъютант неохотно взял стеклянную трубку, сунул под мышку. Сидел, набычившись, и не сводил с доктора подозрительного взгляда.

— Давно служите, Павел Сергеевич? — как бы невзначай спросил Буров.

— А зачем вам? — тут же отреагировал Праскухин.

— Просто интересуюсь. Военные люди — народ особый. Уважаю.

Праскухин помолчал, потом буркнул:

— С семнадцатого. В Красной гвардии был.

— На фронтах?

— На разных.

— Под Царицыном?

— Пришлось.

Вопросы капитан задавал простые, житейские, но адъютант отвечал односложно, словно боялся сказать лишнее. На каждый вопрос — «зачем?», «почему вас это интересует?», «какое это имеет отношение к моему здоровью?». Буров переглянулся с доктором — тот едва заметно покачал головой. Не идет разговор. Тупик.

— Давайте послушаем легкие, — сказал Иван Павлович, вынимая термометр. — Температура нормальная. Раздевайтесь до пояса.

Праскухин скривился, но гимнастерку снял. Доктор приложил стетоскоп к груди — спереди, с боков, сзади. Дышал адъютант ровно, но в какой-то момент Иван Павлович уловил характерный звук — свистящий, на выдохе.

— Еще раз глубоко вдохните… выдохните… — повторил он. Звук повторился. — Павел Сергеевич, у вас что, астма?

Праскухин напрягся.

— А вам откуда знать?

— У меня стетоскоп в ушах, — усмехнулся доктор. — Свистящие хрипы на выдохе — классический признак. Приступы бывают? Удушье, нехватка воздуха?

Адъютант помолчал, потом нехотя кивнул.

— Бывает.

— И давно?

— С восемнадцатого года.

— С восемнадцатого? — переспросил Иван Павлович. — А что случилось в восемнадцатом?

Праскухин отвел взгляд, закусил губу. Было видно — не хочется ему говорить. Но доктор смотрел спокойно, терпеливо, по-врачебному. И адъютант вдруг выдохнул — не то сдался, не то решил, что скрывать уже бесполезно.

— Под Петроградом было. Юденич наступал. Мы оборонялись. Немцы помогали белогвардейцам — как сейчас помню. Применили газы.

— Газы? — насторожился Буров.

— Да. Ветер в нашу сторону дунул. Не ожидали мы. Противогазов на всех не хватило. Я на передовой был, в окопе. Налетело облако — зеленоватое такое, с запахом… не передать. Горло схватило, глаза слезятся, дышать нечем. — Праскухин невольно потер шею. — Еле выполз. Трое суток в лазарете откачивали. А после того — началось. Только простужусь чуть, или переволнуюсь — сразу хрипы, кашель, дышать трудно. Врачи сказали — бронхиальная астма. На всю жизнь. А тут еще утром этот туман. Из-за него.