Праскухин встал на колени, вытащил чемодан полностью, вытряхнул содержимое на койку. Потряс пустой чемодан, заглянул под кровать, пошарил рукой.

Иван Павлович и Буров молчали.

— Нет, — сказал адъютант. Голос его сел. — Нет пузырька.

— Куда же он мог деться? — как можно спокойнее поинтересовался доктор.

— Не знаю! — Праскухин резко выпрямился, ударился головой о верхнюю полку, но, кажется, даже не заметил боли. — Был здесь! Точно был! Я перед отъездом сам клал. Вот сюда, в угол, между рубашками.

— Может, вы его переложили? — предположил Буров. — Или в другом месте оставили?

— Не перекладывал! — адъютант заметался по каюте, заглянул в тумбочку, под подушку, на полку над койкой. — Других мест у меня нет! Всё здесь!

Бледный, вспотевший, он остановился посреди каюты, тяжело дыша.

— Украли, — прохрипел он. — Украли пузырёк.

— Кто мог украсть? — мягко спросил Иван Павлович.

— Откуда я знаю⁈ — рявкнул Праскухин, почти выкрикнул. В голосе его слышалась растерянность, смешанная со страхом. — Я каюту никогда не запираю, когда на палубу выхожу. Мало ли кто зайти мог…

— Не запирали⁈ — удивился капитан.

— Ну да! — адъютант безнадёжно махнул рукой. — То есть… обычно запираю. Но иногда, на минуту, если в уборную… ну, мог и оставить открытой. Не думал я, что здесь шастают всякие!

Он опустился на койку.

— Как же я теперь, без лекарства то?

Буров переглянулся с доктором. Тот едва заметно покачал головой — мол, не сейчас.

— Не переживайте, что-нибудь придумаем, — ответил Иван Павлович. — Думаю, в аптечке сможем найти эфедрин. Без лекарств вы не останетесь.

— Что ж, Павел Сергеевич, — сказал капитан, — дело неприятное. Заявление писать будете?

— Какое заявление? — адъютант поднял голову. Глаза его лихорадочно блестели.

— О пропаже. Чтобы я знал и мог найти.

Праскухин помолчал, потом вдруг встал, оправил гимнастерку.

— Нет, — немного подумав, сказал он. — Никакого заявления. Пузырёк с травяной настойкой — невелика ценность, чтобы я заявления еще какие-то писал. Меня же мои товарищи засмеют. Ничего, как-нибудь перебьюсь.

— Но вы же говорили… — заметил Иван Павлович.

— Перебьюсь. До Нижнего недолго.

Праскухин подошёл к двери, открыл её, давая понять, что разговор окончен.

— Простите, товарищ доктор, что не смог вам помочь. С пассажиром вашим… что ж, пусть лечится тем, что есть.

Иван Павлович кивнул. Буров вышел первым, доктор — следом.

Они отошли подальше от каюты Праскухина, завернули за угол, где никого не было. Капитан остановился, привалившись плечом к переборке, и достал кисет с махоркой. Пальцы его слегка подрагивали — то ли от холода, то ли от напряжения.