Праскухин колебался. Видно было — не хочется ему ни с кем делиться, ни показывать свои запасы. Но доктор смотрел открыто, доброжелательно, исключительно с заботой о больном.

— Ну, не знаю, — протянул адъютант.

— Пожалуйста, Павел Сергеевич, — мягко настоял Иван Павлович. — Я же не прошу у вас весь пузырёк. Небольшую горсточку, чтобы понять состав. Вы же военный человек, должны понимать — товарищеская взаимовыручка. Считай, если то случиться, вы жизнь человеку спасете.

— Ладно, — буркнул Праскухин. — Пойдёмте.

Капитан и доктор вышли следом за адъютантом в коридор. Праскухин шёл впереди, не оглядываясь.

Буров наклонился к самому уху Ивана Павловича и прошептал так тихо, что тот едва разобрал:

— Неужели он и есть? Тот самый? Отравитель?

— Посмотрим, — так же тихо ответил доктор. — Думал, не согласиться показать. А он… странно конечно, что он вот так признался, что у него вообще есть такое… Ну посмотрим. Будьте начеку.

— Уже, — шепнул капитан, незаметно показав пистолет в своем кармане.

Они замолчали. Шаги гулко отдавались в коридоре.

* * *

Каюта Праскухина оказалась на верхней палубе, ближе к носу — для военных отвели лучшее, что было на «Амазонке». Адъютант отпер дверь своим ключом, пропустил доктора и капитана внутрь.

Каюта была небольшой, но аккуратной. Койка застелена по-военному — простыня натянута, одеяло сложено уголком. На столе — книга, папиросы, спички. На вешалке — шинель и фуражка. Идеальный порядок.

Праскухин не стал ничего предлагать, не пригласил садиться. Сразу прошёл к койке, нагнулся и выдвинул из-под неё небольшой деревянный чемодан, обтянутый потрёпанной кожей. Щёлкнул замками, поднял крышку.

В чемодане лежало небогатое военное имущество: смена белья, носки, бритвенный прибор, мыло, несколько писем в конвертах, кошелёк. Адъютант принялся перебирать вещи — спокойно, без спешки.

— Сейчас, — пробормотал он. — Здесь где-то был… Тетка у меня, конечно, умеет в это дело. Однажды Чарского вылечила. Вы что, Чарского не знаете? Ну певец такой, известный. Про ямщика поет еще. Он проездом был в нашем городе. У него горло заболело, что даже петь невозможно было — квасу холодного перепил. Его сразу к моей тетке. Она пару капель того, пару капель сего — и вылечила! Он ей два пригласительных за это дал. Я с теткой ходил. Так пел — люстра дрожала! Так, сейчас найду пузырек этот…

Он вынул бельё, переложил письма, заглянул под бритву. Нахмурился.

— Тут же был… сейчас… закатился наверное…

Нахмурился еще сильней.

— Погодите…

Перерыл всё заново. Теперь уже быстрее, нервнее.

— Не может быть…