— Ну, Иван Павлович, — сказал он, не глядя на доктора, сворачивая самокрутку. — Что скажете?

— Скажу, что тут что-то не так, — ответил Иван Павлович, понизив голос. — Слишком всё… топорно, что ли. Или наоборот — слишком хитро. Не пойму.

Буров чиркнул спичкой, раскурил, выпустил клуб дыма в низкий потолок коридора.

— Толкуй, — кивнул он.

— Смотрите, — Иван Павлович загнул палец. — У адъютанта есть белладонна. То самое растение, которым отравили Симмонса. Это раз. Два — у него есть мотив: проигрыш, оскорблённое самолюбие, горячая голова.

— И три, — добавил капитан, — вечером он выходил курить в тамбур. Примерно в то время, когда американец пошёл спать.

— И при всём при этом, — доктор сжал ручку саквояжа, — этот самый адъютант сам, без нашего нажима, говорит нам, что у него есть настойка красавки. По собственной воле. Не прячет, не отнекивается. А потом — что самое удивительное — соглашается еще и показать пузырёк. Приводит нас в свою каюту. Открывает чемодан у нас на глазах. И делает вид, что удивлён пропаже.

— Не делает вид, — покачал головой Буров. — Он и вправду удивился. Я таких лиц видал на своём веку — когда человек находит пустое место там, где точно что-то лежало. Это настоящая растерянность.

— Вот именно, Степан Лукич, — Иван Павлович оживился. — А зачем убийце, если это он, притворяться, что пузырёк пропал? Зачем ему вообще было соглашаться на этот разговор? Мог ведь сказать — нет, не покажу, у меня секретная настойка, семейный рецепт, не для чужих глаз. И всё. Мы бы ничего не доказали.

— Согласен, странно, — выдохнул клубы дыма капитан.

— А он повёл нас смотреть. Искренне повёл. И искренне удивился, когда не нашёл.

Буров докурил, затушил окурок о каблук, сунул в карман — не бросать же на палубу.

— Выходит, — сказал он задумчиво, — адъютант не убивал?

— Выходит, — кивнул Иван Павлович. — Но отрава была у него. А убил кто-то другой. Тот, кто знал, что у Праскухина есть белладонна.

— И этот другой, — капитан погладил седую бороду, — украл пузырёк до того, как мы пришли. Или до того, как Праскухин хватился.

— Или даже до убийства, — заметил доктор. — Украл заранее, готовясь. А потом подсыпал яд американцу.

— И теперь пузырька нет. Ни у адъютанта, ни у настоящего убийцы — наверняка избавился. Выбросил за борт.

— Или спрятал в другом месте, — не согласился Иван Павлович. — На пароходе много укромных уголков. Трюм, машинное отделение, кладовые…

— А кто знал про настойку Праскухина? — спросил Буров, возвращаясь к главному. — Кто мог знать, что у адъютанта есть красавка?

— Это и предстоит выяснить, — ответил Иван Павлович снова загнул палец.