— Доктор, — позвал Трегубович. — Вы посмотрите его? Вдруг заболел? Он же в шлюпке-то ночевал. Сыро, холодно…

— Хорошо, — согласился Петров. — Сейчас закончит есть — зайдём в медкабинет.

Он отошёл к двери, встал рядом с Буровым. Капитан докурил, бросил окурок за борт.

— Ну, Иван Павлович, — сказал он, и в голосе его прозвучала усталая усмешка. — Вместо убийцы — беспризорника нашли. Вот тебе и свет в гальюне.

— Всё равно, — ответил доктор. — Хорошо, что нашли. Живой. Не замёрз, не заболел.

— Это да, — согласился капитан. — Ладно, я спать. Утро завтра тяжёлое. Комдива с адъютантом допрашивать. Вам, доктор, после ужина заходите.

Они разошлись. Иван Павлович проводил парня в медкабинет, осмотрел, прослушал — ничего, только лёгкий кашель, горячей смеси выпить и в койку.

Мишка спал уже сидя на стуле, когда Петров вернулся к нему с пузырьком лекарства. Пришлось разбудить. Парень выпил лекарство и Иван Павлович проводил его до комнатки Трегубовича, где тот уже стелил ему постель.

* * *

Иван Павлович уже взялся за скобу двери своей каюты, когда сзади послышались торопливые шаги и знакомое визгливое собачье дыхание.

— Доктор! Доктор, ради Бога, подождите!

Он обернулся. Ермолина, Анастасия Ивановна, почти бежала по коридору, прижимая к груди болонку. Шляпка съехала набок, вуаль болталась, щёки пылали. Не иначе, обыскалась его по всему пароходу.

— Анастасия Ивановна, — устало сказал Петров, — если вы опять насчёт ареста вашего мужа, то я не уполномочен…

— Да не об аресте! — перебила она, вставая напротив и тяжело дыша. — О муже, доктор, о муже! С ним беда!

— Что случилось?

— Живот у него, — она приложила свободную руку к своему пышному бюсту, изображая боль. — Схватило, доктор! Лежит, стонет, места себе не находит. Я к капитану — он и слушать не хочет. Говорит — притворяется, чтобы ареста избежать. А я вам говорю — не притворяется! Он белый как простыня, и весь в поту. Вы ж врач, вы должны посмотреть!

Иван Павлович поморщился. Ермолин — тот самый толстяк, который вместе с Лобзиковым и другими «бунтовщиками» подписал петицию, а потом вёл себя громче всех. Притворяется ли он, чтобы его выпустили из курительного салона, или ему и вправду плохо? Больше похоже на симуляцию. Иван Павлович знал таких кадров. Как только запахнет жаренным, они и не такое сыграть смогут.

— Анастасия Ивановна, — сказал он осторожно, — вы же понимаете, я не могу просто так зайти к арестованному без разрешения капитана.

— А вы попросите! — она схватила его за рукав. — Вы человек из Москвы, он к вам прислушивается. Попросите, доктор! Ведь помрет, муж мой! На вашей совести будет!