Красников тяжко вздохнул, его плечи обмякли.

— Ладно… — сдавленно выдохнул он. — Только, чур… Сзади идешь! И слушаешься меня беспрекословно! Услышишь команду «ложись» — падай, не раздумывая! Не хватало мне еще доктора раненного.

— Договорились, — кивнул Иван Палыч, и в его глазах мелькнула знакомая авантюрная искорка.

Теперь, сидя в лодке, Иван Палыч снова перебирал в уме этот разговор. Он не просто так напросился сюда. Во-первых, он и в самом деле был очень полезен в поимке преступника — знал лично все их тропы. Во-вторых, хотелось разобраться с этим Хорунжим. Пусть ответит за все. В том числе и за его плен.

Сзади доктора, сгорбившись, сидели двое милиционеров — молодой парень с испуганными глазами и более опытный, коренастый, с бесстрастным лицом. Вторая лодка, с Красниковым и третьим бойцом, шла впереди по мутной, затянутой туманом воде. Гребли тихо, стараясь, чтобы весла не стучали о деревянные борта. Было слышно лишь плеск воды и натужное дыхание людей.

Впереди из тумана начал проступать темный, поросший чахлым сосняком берег.

Красников сзади тихо свистнул, показывая рукой на узкую, скрытую завалом из плавника протоку.

— Сюда? — едва слышно спросил он.

Иван Палыч кивнул. Самое страшное начиналось сейчас.

* * *

Лодки бесшумно уткнулись в вязкий берег болотистого мыса. Иван Палыч первым ступил на зыбкую почву, и ноги с противным чавканьем ушли по щиколотку в черную торфяную жижу. Холодный ужас, знакомый и липкий, сковал его на мгновение.

— Тихо, не шуметь! Тут звуки очень далеко слышно, — обернулся он к милиционерам. — Дальше — только по одному. По цепочке.

Красников кивнул и жестом передал приказ своим ребятам. Вытащили из лодок винтовки, двинулись вглубь острова. Доктор шел впереди, выбирая путь с неестественной для горожанина уверенностью. Он помнил каждую кочку, каждое кривое дерево, служившее вехой. Память тела, обостренная страхом, оказалась надежнее любой карты.

И вновь нахлынули воспоминания — как его, почти мертвого, волокли подобно мешку, особо не заботясь о том, что ветки хлещут его по лицу, а камни сдирают кожу.

Шли медленно, продираясь сквозь чахлый, влажный кустарник, обходя зыбучие топи, с которых пузырями выходил болотный газ. Воздух был тяжелым и сладковато-гнилостным. Спустя полчаса из предрассветного мрака и тумана начал проступать знакомый силуэт. Невысокая, покосившаяся избушка-зимовье, сложенная из почерневших от времени бревен. Иван Палыч замер, сжимая кулаки. Сердце заколотилось где-то в горле.

Именно здесь. В этой самой хижине.

В единственном закопченном окошке теплился тусклый, желтый свет. Не огонек лучины, а ровный свет керосиновой лампы или даже карбидки. Значит, кто-то есть.