Глаза заволокло красной пеленой. В висках стучало: «Конец. Мы сдохнем. Все зря».

— Андрей Петрович… — прохрипел Архип, делая шаг ко мне, словно собирался закрыть собой парня. — Он не нарочно… Умаялся малец…

Я медленно поднял на него глаза. Наверное, взгляд у меня был страшный, потому что кузнец — мужик, который мог голыми руками гнуть подковы — отшатнулся.

Я не сказал ни слова. Если бы я открыл рот, оттуда вырвался бы такой поток мата и ненависти, что я бы навсегда перестал быть для них человеком. Я бы стал зверем.

Я развернулся на каблуках и, сшибая плечом косяк, вылетел из цеха в ночь.

* * *

За задней стеной кузницы было темно и холодно. Ветер швырнул мне в лицо горсть колючего снега, но я даже не поморщился. Внутри меня полыхал такой пожар, что мне было жарко.

Я дошел до поленницы, с размаху ударил кулаком по шершавому бревну. Костяшки ободрало, боль отрезвила на секунду, но не успокоила.

— Сука! — выдохнул я в небо. — Тварина! За что⁈

Почему именно сейчас? Почему, когда мы прошли через ад, когда собрали эту чертову машину из гнилья и палок, нас останавливает такая мелочь? Один зуб!

Я прислонился лбом к холодному дереву, жадно глотая ледяной воздух. Меня трясло. Не от холода — от отходняка и чудовищного давления.

На моих плечах висели сотни жизней. Игнат, Степан, дети в школе, больные в лазарете, Анна… Все они смотрели на меня как на мессию. А мессия только что облажался, не сумев предусмотреть человеческий фактор. Я загнал людей. Я лишил их сна. И теперь все рухнуло из-за того, что у одного пацана вспотели ладони.

Я сполз по стене вниз, закрыв лицо руками. Хотелось просто сидеть здесь, пока меня не занесет снегом. Сдаться. Признать, что девятнадцатый век победил. Что нельзя построить будущее одной лишь наглостью.

Снег скрипнул.

Я не поднял головы. Я знал, кто это. Только один человек мог пойти за мной сейчас, когда остальные боялись даже дышать в мою сторону.

Анна не стала меня утешать. Она не положила руку на плечо, не сказала ласковых слов.

Она подошла и с силой пнула носок моего сапога своим валенком.

— Вставай, Воронов.

Я поднял на неё мутный взгляд. Она стояла надо мной, скрестив руки на груди, закутанная в шаль поверх тулупа. В темноте её лицо казалось бледным пятном, но глаза… её глаза горели ясностью и уверенностью.

— Чего? — прохрипел я. — Иди спать, Аня. Все кончено. Угля нет. Запчасти нет. Мы приехали.

— Вставай, я сказала! — её голос хлестнул, как пощечина. — Ты что тут развел? Сопли на кулак наматываешь? «Все кончено»? Ты это скажи тем, кто тиф пережил! Скажи вогулам, с которыми кровью братался!