— О, денег я тебе найду столько, что старик Ротшильд удавится от зависти.

А вот на этом месте подробностей!

* * *

Мне кровь из носа был нужен мир. Причина банальна и проста — в разоренной дотла долгой войной Боснии и Герцеговине нечем кормить такую прорву пленников, коих мы захватили. Кундухов с севера поставлял их буквально в промышленных масштабах — вцепился в отходивших за Саву австрияков и колошматил их почем зря. Особенно доставалось гонведу, скоро вся местность от Мостара до Метковичей, где военнопленные строили дорогу через горы, заговорит по-венгерски. Я по ней проехал — хорошее шоссе получалось, обозы с великолепным герцеговинским табаком, столь востребованном в Царьграде, хлынут широким потоком. А если мы замиримся с австрияками, на родину вернутся тысячи мадьяров, словаков и чехов, которым основательно прочистили мозги специально назначенные Алексеевым люди. Очень злыми на Вену они вернутся.

Мир… Предложение о переговорах в Дубровнике-Рагузе с Дьюлой Андраши-младшим пришлось как никогда кстати. 18-летний сынок самого влиятельного человека Дуалистической монархии попросил через посредников о встрече, и я с готовностью согласился. Предчувствовал, что мне принесут оливковую ветвь. А чего иного ожидать? Вена кровью умылась, мировая пресса трубила о грядущем конгрессе в Константинополе относительно судьбы западных Балкан. Полыхало не только у нас, в соседних албанских провинциях разгорелось нешуточное восстание. Пламенело и на австрийской Военной границе — Лондон с Петербургом били тревогу и настаивали на немедленной реакции большого концерта. Вене срочно требовалось определиться с позицией, понять, с чем выходить на общеевропейские переговоры.

Правда, выбор переговорщика с австрийской стороны вызвал у меня удивление, но оно сразу же развеялось, едва мы встретились в гостинице, выбранной для приватной беседы. Молодой Андраши мне напоминал героя романа графа Толстого — как князь Болконский боготворил Наполеона, так и Дьюла Габор пожирал меня глазами. Но и о своей миссии не забыл.

— Скрывать не стану, генерал, европейский концерт скандализирован случившимся в Боснии. Нам нужно приемлемое решение, — с ходу выложил он карты на стол.

В его глазах мелькала непонятная мне тревога, близкая к панике. Я не понимал ее источника — желания и возможностей раздавить австрийскую гадину у меня не было. Еще время не пришло.

— Говорите прямо, мой юный друг: Вена загнана в угол и ищет выход, чтобы сохранить лицо.

— Мы готовы признать новое боснийское государство при условии возврата Далмации, — сразу обозначил позицию Андраши.