Я размахнулся и саданул станичника так, что он полетел вверх тормашками.

—Сдурел? — взревел мой внутренний голос.

Этот окрик поднял во мне волну раскаяния. Протянул руку казаку, помогая подняться.

— Сердишься?

— Никак нет, вашество.

— Ну тогда поцелуй!

Казак ткнулся колючими губами в щеку.

Я, досадуя на себя, зашел в дом. Клавка возился у печки, разогревая жестянку-консервы с сосисками и капустой.

— Кушать изволите?

— Пошел к черту! Где мне кости кинуть? Завтра поутру чтоб все было готово к походу.

Еле волоча ноги, добрался до приготовленной постели, но пересилил себя и занялся составлением отчета о бое и представлений к наградам и, что куда более тягостно, подписанием списков погибших. Эти документы завтра же повезут в Плевну, а краткий отчет будет передан по телеграфу из Габрово в Ставку, в Горный Студенец.

Наутро проснулся все в том же препоганом настроении. Денщик подсунул вчерашние сосиски. Вяло ковыряясь в немецкой бурде, не ощущая вкуса, следил за Круковским, колдовавшим над чемоданами.

— Пошарил по чужим домам, Клавка?

Круковский отвечал вяло и мрачно.

— Вы же сами добро дали.

— Я⁈

— Вы.

— Ах ты ж, обезьяна!

Денщик насупился и отвернулся.

— Обиделся?

— Звестно, обиделся!

— Ну так поцелуйте меня, ваше высокообезьянство!

— Отставить! Что за свинство ты тут развел⁈ На себя в зеркало посмотри. Вылитый гамадрил! — разбушевался мистер Икс.

Круковский сделал шаг в мою сторону, но я отмахнулся.

— Все хвалишься своим отношением к солдату, а позволяешь себе гадости. Кулаки зачесались? Вот ты давеча впотьмах казака ударили, часового, так, что он с ног слетел.

Я же потом извинился.

— Интересно — как? «Поцелуй меня» — это извинение?

Ничего с собой поделать не могу — не могу порой себя в руках удержать. Если вижу трусость или подлость — вскипаю. А что до Клавки… он не солдат, он слуга. По Сеньке шапка.

— Это скотство. Недостойно офицера! Барчука из себя строишь? Белую кость?

Какой же я барчук? Наш род из однодворцев. Прадед землю пахал.

— Тем более должно быть стыдно. Вот что, Миша, хочешь, чтобы между нами совет да любовь, завязывай с этим делом.

Я надулся. Чтоб вы понимали! Солдаты меня любят. «Наш Скобелев», так меня называют. Бывает выдумывают, что я то ли из пластунов родом, то ли мужицкого корня. А все потому, что я отвечаю им всегда своей заботой и вниманием. Никто в моем отряде не остается без доброго слова или голодным. Даже сдавшиеся турки.

— До чего ж ты, генерал, человек крайностей. Приказал двойную порцию в котлах приготовить, чтобы пленных накормить. И одновременно… — в голосе мистера Икс прозвучали примиренческие нотки.