* * *

Миллионщик не подвел. К нужному дню пароход стоял под парами на рейде Босфора. На него даже взошел некий бритоголовый «генерал» с большими бакенбардами, видный издалека благодаря белому мундиру. Но ни я, ни мой отряд из полутора сотен офицеров на корабль не грузился — мы, ряженые в турецкие наряды, отплыли на сутки раньше на неприметном суденышке, зафрахтованном через Кундухова, под видом паломников, спешивших в Мекку. Еще один корабль с оружием уже ушел вперед — ему предстояла перегрузка на итальянское судно в порту Бари.

На сложных перевозках, способных запутать самого опытного наблюдателя, я не экономил, средства позволяли. Как сказал мистер Икс, «когда продаешь войну, можешь не мелочиться и смело выкатывать счет со многими нулями». И угадал: поток пожертвований со всех концов света — не только из России, но из Дамаска и САСШ — превзошел наши самые смелые ожидания. Деньги пришли даже от великого князя Михаила вместе с напутственным письмом от АМ, как я теперь называл про себя Анастасию Михайловну. Наша переписка не прекращалась: поздравил ее с наступающим Рождеством, она в ответ прислала отцовский чек и образок с пожеланием беречь себя в Боснии.

Россия праздновала, Россия гуляла — настал Мясоед, светское общество танцевало до упада на балах и объедалось деликатесами, а Берлине открылся конгресс. По словам «моей чертовщины» у нас был месяц до рокового дня, когда мир узнает об очередном унижении Отчизны. Еще месяц, а то и больше уйдет у австрийцев, чтобы подготовиться к вторжению. Времени у меня в обрез — я даже не исключал, что не успею подготовить любителям шницеля, штруделя и Штрауса достойную встречу.

— Придется импровизировать, Миша, – успокаивал меня мистер Икс.

Пароходные шлицы шлепали по студеной воде Мраморного моря, промозглый январский ветер трепал за кормой турецкий флаг, а в воздухе пахло йодом, угольным дымом и опасностью — авантюрой, смертельным риском и предвкушением новых испытаний. За спиной остались блага цивилизации Гран Рю де Пера, впереди ждали горы, разбойники, башибузуки, боснийские и герцеговинские повстанцы, австрийские пули, бивуаки, трудные марши, внезапные озарения полководца и удача белого генерала. Вызов судьбе, вызов царю, вызов всему миру! Все то, без чего жизнь казалось бы пустой, а душа дряхлела.

Пальцы крепко сомкнулись на посеченным морем и временем планшире, губы зашептали как молитву:

И не сомкну очей в дремоте,

И не ослабну пред борьбой.

Не брошу плуга, раб ленивый,

Не отойду я от него,

Покуда не прорежу нивы,

Господь, для сева твоего.