— Вам нужен канал через Коринфский перешеек.

— Это долго и дорого, эфенди.

— Мы же прорыли Суэцкий канал, хотя это дольше и дороже! — через губу отрезал бритт и отбыл.

Дождавшись, когда английский баркас или как его там отойдет от парохода подальше, капитан утер вспотевший лоб, расправил усы и с усмешкой заметил мне, поднявшемуся на мостик:

— «Мы прорыли», надо же! Пришли на готовенькое, просто выкупили акции у хедива в удачный момент. А строили канал, как знает весь свет, французы! И на Коринфе тоже собираются французы, да поможет им Николай-Чудотворец, только когда это будет!

В отличие от владычицы морей, австрияки вели себя не столь высокомерно, хотя винтовой фрегат «Радецкий», настигший нас невдалеке от Дурреса, был куда опаснее.

Едва вдали замаячил красно-бело-красный флаг Императорского и Королевского флота, как мы снова кинулись изображать турок, но капитан помрачнел и сказал, что так просто мы не отделаемся, австрийцы куда дотошнее в досмотрах.

— Что же делать?

— Сейчас полдень, — он хитро прищурился на солнце, потом еще хитрее на наши наряды, — значит, время творить зухр.

Для полуденной молитвы мы застелили ковриками весь ют и расселись на них, офицер-осетин, посланный с нами Кундуховым, завел речитатив молитвы. Так нас и застали австрийцы — на коленях, лбами в коврики. Капитан всеми силами показывал, что идея проводить досмотр пришла к венским колбасникам весьма некстати, поскольку его пассажиры — благочестивые паломники, возвращаются в Боснию и Санджак из хаджа в Мекку, и молитва для них священна и обязательна. Но это не помешало офицеру с полутора десятком матросов осмотреть трюмы и кубрки. Наконец, они убрались восвояси, а мы получили возможность разогнуться и размять затекшие ноги.

Ближе к полуночи мы дошли до Бара, но разрешение войти в порт ночью не давали, и пароход встал на рейде, дожидаясь рассвета. Однако, от суматохи нас это не избавило — стоило пароходу бросить якорь, а отряду выбраться на палубу поглазеть на близкий берег, как среди добровольцев возникло замешательство:

— Ты еще здесь откуда? — громко ахнул Дукмасов, удерживая за шкирку темную фигуру.

Фигура молча извивалась, пытаясь вырваться из руки, привычной усмирять норовистых коней, но тщетно.

— Что там еще, Петя? — спустился я с мостика.

— Извольте видеть, юный герой нашелся! — Петя вздернул фигуру и моему взору явился крайне насупленный Николенька.

— Ах ты ж стервец! Я же приказал — в Москву! К маменьке и папеньке!

— Убежал и снова убегу, — уперся гимназист.

— Вот Колобок недоделанный!

Да уж, и куда его теперь? Отправлять с конвоем — так у меня каждый человек на счету, отпускать одного — так он вернется!