Усач в расшитых золотом сверху донизу одеждах выдернул из толпы двух турок, швырнул их на гальку, выхватил из-за пояса кремневые пистолеты и застрелил обоих! Все произошло настолько быстро, что я даже рот не успел открыть.

Рот я открыл, когда усач, засунув дымящиеся стволы обратно, вытащил здоровенный ханджар и… отрезал убитым носы, прихватив губы с усами!!!

Николеньку затошнило, Дукмасов увел его подальше от этого зрелища.

Усач, грозно скалясь, воздел кровавую добычу, показывая ее товарищам налево и направо, а потом уставился на нас.

— Турци! — ахнул он. — Узми их!

Несколько черногорцев рванулось к нам, а я замер в оторопи — переодеться-то мы не успели! Я даже свои щекобарды не расплел! И хуже всего — оружия при нас почти нет, так, пара пистолетов! И все слова застряли комом в горле — пока нас прислоняли к нашим же ящикам, я выдавил только нечленораздельное мычание.

— Ово е кое-запалио барут! — тыкал в нас ятаганом усач. — Смрт им!

Вот тебе и удача белого генерала, но в следующий миг я понял, что перешел в разряд зрителей…

— Ах ты пичка матерна! — непонятно взревело над берегом. —Мать твою сучью…

Мистер Иск понес черногорцев по таким кочкам, что я даже заслушался, при этом он пересыпал жемчужины российского мата непонятными выражениями вроде «Иди у курац!» или «Дабога те майка препознала у буреку!» и завершил, рявкнув «Пуши курац!», от чего уже оторопел усач.

Его уже дергала за рукав подозрительная персона в потертой шинели студента Московского университета и шапочкой-капицей на густо заросшей длинными волосьями голове. Классический нигилист, насмотрелся на подобный типаж в столицах.

— Харамбаша, ово су руси! Руси!

Когда перспектива лишиться носа (кстати, зачем они их режут?) несколько отдалилась, нигилист обратился к нам на языке родных осин:

— Вы же русские, да?

— Нет, бляха-муха, мы японцы!

— Русские… — расплылся в улыбке псевдостудент.

Нас все равно построили в колонну и довели, как сказал наш доброхот, до самого главного в Баре (вернее, в том, что от него осталось) воеводы.

Кряжистый, вислоусый, загорелый дочерна, увешанный оружием и медалями дед, эдакий черногорский Тарас Бульба, даром что без оселедца, долго разглядывал мою растительность на лице, его глаза, как вспугнутые «пруссаки», метались между мной и моими спутниками.

— Чего смотришь? Показать, что необрезанные? — и мистер Икс моими руками принялся развязывать шаровары.

От публичного позора нас спас все тот же нигилист, нашептавший воеводе на ухо о нашем происхождении.

Воевода сунул мне мозолистую руку:

— Добродошли, руси!