А вечером ждала меня ещё одна хорошая новость — наконец в Петербурге появилась Екатерина Романовна Воронцова-Дашкова, или, как шутливо за глаза её называли, «Екатерина Малая». Увидел я её, что характерно, на Малом Эрмитажном собрании.

Собрания эти проводятся каждый раз по четвергам. В этот день в Малом Эрмитаже собирается только очень узкий круг «своих» — камер-фрейлины, статс-дамы, камер-юнкеры, камергеры. Во время собраний этих танцевали, смотрели небольшие спектакли и ужинали. Последнее составляло особую изюминку и забаву: для подачи блюд там применяется особый механический стол. Тарелки спускались по особому шнурку, прикрепленному к столу, а под тарелками лежала грифельная доска, на которой писали название того кушанья, которое желали получить. Затем дергали за шнурок, и через некоторое время тарелка возвращалась с требуемым блюдом. Костик Курносов пребывал от этой маленькой забавы в перманентном восхищении: когда бывал он в этом собрании, то дёргал за шнурок, не переставая, чем приводил в отчаяние дворцовых поваров.

Итак, графиня Дашкова.

— Мадам, не соблаговолите ли вы уделить своё время для маленькой экскурсии по подведомственной вам Академии? — с самым любезным и чопорным видом обратился я к ней.

Императрица, сидевшая чуть поодаль с чашечкой кофе (она никогда не ужинала), окинула собравшихся гордым взглядом.

— Александр Павлович исключительно любезный молодой человек. Мне так, нравится, Сашенька, что ты разговариваешь столь любезно, притом на русском языке! — громко произнесла она.

Дашкова покраснела от досады. Её сын, выросший в Англии, довольно плохо говорил по-русски, а последнее время доставлял графине одни огорчения. Увы, бабушка не упускала случая подпустить такого рода шпильки бывшей подруге, очевидно, желая выработать в ней стоический характер.

Мне же от этих игрищ стало немного неловко. Действительно, я говорил при дворе преимущественно на русском, но не из какой-то принципиальности: просто, несмотря на усиленные занятия, произношение слов ещё оставалось моим слабым местом. Так что, пользоваться без острой необходимости иностранными языками я избегал. А бабушка тоже хороша — до сих пор сводит с графиней какие-то свои женские счёты, да ещё выдавая при этом порок за добродетель.

Впрочем, графиня — та ещё язва, и сразу же ей отомстила.

— В действительности, нет нужды куда-либо ездить, принц, — отвечала она на прекрасном французском. — Я могу прямо здесь и сейчас дать отчёт по всем сторонма деятельности этого достославного учреждения, врученного моему попечению нашей снисходительной государыней! Что же вас интересует, Ваше высочество?