Иван Петрович Вуаль (в девичестве — Жан Луи) был «придворным живописцем» гатчинского семейства. Он уже неоднократно рисовал нас с Константином, и теперь, когда «родители» отбывали в Гельсингфорс, должен был сделать наши портреты «на память».
В тот же день почтенный живописец запросил, когда может рассчитывать на моё время, и мы посредством записочек через пажей и лакеев (местный вариант Вотсапп, только тариф совершенно немилосердный) согласовали время. В назначенный день он пришел с мольбертом; мальчик-помощник тащил за ним кисти и краски.
— Ваше высочество, — поклонившись, Иван Петрович продемонстрировал свой тщательно напудренный парик — неужели вы будете позировать в таком виде?
Господин Вуаль был художником старой школы, — это значит, он привык писать портреты с персоны «при полном параде». Где то в далёкой Европе только зарождались новые традиции, когда модель находится в более свободной, динамичной позе, и не такой парадной одежде; что называется, «в дезабилье». Разница тут, примерно как между фото на паспорт, и снятой на смартфон студенческой вечеринкой. В общем, живописец хотел бы увидеть меня в другом одеянии, но меня мой лёгкий, крашеный индиго сюртучок вполне устраивал.
— Извольте, я надену орден. Игнатьич, помоги-ка мне!
— А орденская лента? А бриллиантовый эполет?
Ненавижу орденскую ленту — она делает меня похожим на свидетеля на свадьбе. Бриллиантовый эполет — тоже так себе удовольствие. Ходишь с ним, как Киркоров в сценическом костюме, и думаешь постоянно: «и сколько там крепостных душ я так небрежно таскаю на плечике?»
— Но право, Иван Петрович! Вы же мастер, высочайшего уровня виртуоз! Надобно будет, пририсуйте потом!
— Ах, принц Александр, вы с братом всегда причиняете столько хлопот! Лучше бы вам брать пример с ваших сестёр. Они всегда для портрета наряжены в лучшее платье!
Но я надел один лишь знак ордена Андрея Первозванного. Третьего дня императрица, явившись ко мне поутру, с торжественным видом вручила еще и знак ордена Св. Георгия, причем сразу III степени. «За геройские действия при достославном Выборгском деле». Признаться, было чертовски неловко. Никакого героизма я тогда не проявил, в опасности побывал не более, чем еще 800 офицеров и нижних чинов линкора «Иоанн Креститель». Хотел было отказаться, но, зная, как болезненно Екатерина относится к такого рода афронтам, сначала посоветовался с Николаем Ивановичем… и не стал отказываться. Впрочем, надеюсь всё-таки избежать участи незабвенного Леонида Ильича, тем более что ордена тут — целые тарелки золота и бриллиантов!