Как нередко бывает в июле, день выдался чрезвычайно жарким. Все были очень утомлены этим зноем, — ведь карета 18 века, даже императорская, не имеет кондиционера, и, притом, движется недостаточно быстро, чтобы поток встречного воздуха мог освежать пассажиров. Между послами шёл вялый разговор, Екатерина заснула, или, по крайней мере, всем так показалось.
Тут между Фитцгербертом и Сегюром разгорелся спор по поводу американской войны и революции, которая лишала Англию тринадцати цветущих областей, общею площадью далеко превосходящих саму метрополию.
Фитцгерберт бросился уверять, что эта потеря его стране оказалась более выгодна, нежели убыточна. Этот парадокс поразил меня; но англичанин упорно поддерживал свое мнение, пытаясь доказать присутствующим, что Британия, освободившись от значительных издержек, нужных для управления колониями, сохранит с нею торговые сношения и легко извлечет из них огромные выгоды, достаточные для вознаграждения за потерю лишних владений. Они с французским посланником долго спорили; хотя я из-за слабого знания французского языка не мог отследить все их аргументы, основная мысль англичанина была совершенно понятна.
— Вы, сударь, раз придерживаетесь такого образа мыслей, тогда подайте королю мнение, что надобно вам отказаться еще от Индии и Канады: выгоды от сего будут преизрядные! — наконец, улучил я момент чтобы ввернуть свое мнение на сей счёт, сделав это на английском. Фицгерберт заулыбался; граф Сегюр, не знавший английского, попросил ему перевести. В эту минуту императрица открыла глаза, и разговор прервался.
Уже вечером, в путевом дворце, играя в карты с Сегюром и де-Линем, она произнесла:
— Сегодня у вас с Фитцгербертом был престранный разговор, и я не постигаю, как такой умный человек может поддерживать такое несообразное мнение. Я нарочно не открывала глаз, мне слишком любопытно было выслушать продолжение вашего разговора. Я не знаю, одного ли мнения английский король со своим послом; но что касается до меня, то если бы я потеряла невозвратно одну из тринадцати областей, которых он лишился, то вогнала бы себе пулю в лоб!
— Ну, видимо, в Англии никто не желает стреляться, потому выдумали себе в утешение это оправдание с выгодами торговли — заметил я.
Императрица бросила в мою сторону острый взгляд, отчего я осёкся. Впрочем, когда господа ушли, она очень благосклонно произнесла:
— Ты сегодня сделал очень глубокомысленные замечания, достойные зрелого мужа. Ты сильно вырос за эти полгода, но это естественно твоему возрасту; однако, удивительно, как быстро ты взрослеешь умом!