Рядом с нами, хоть и на некотором почтительном отдалении, следовал гофмаршал, отвечавший за состояние дворца и сада. Подзывая его, Екатерина то выражала ему удовольствие, то делала замечания о состоянии сада, дорожек и аллей. Тот выслушивал её со смиренно склонённою головою. Не без удивления я узнал от них, что часть садов тут разбивал отец Андрей, наш с Курносовым учитель и духовник! Насмотревшийся в Англии на разные образцы лондонских парков, он благоволением императрицы применил свои знания в Царском Селе. Г-н Фицгерберт, осмотрев его творчество, подтвердил, что это и вправду напоминает ему модный английский парк.
Ещё одним сопровождающим был князь Барятинский Федор Сергеевич, заведовавший всем императорским дворцовым хозяйством, и английский посланник, сэр Фицгерберт.
Оба эти субъекта были весьма примечательны. Князь Барятинский был известен, ни много ни мало, цареубийством — именно он в своё время сделал вдовою императрицу Екатерину Великую. Интересно, о чем думал Павел, постоянно видя его вникающим во все подробности дворцовой жизни, в том числе и его семьи тоже… Впрочем, глядя на этого добродушного толстого господина, мне невольно в голову приходила мысль, что братцы Орловы, вернее всего, сделали его «козлом отпущения», а на самом деле история там была совсем иная.
Неторопливо идя по аллеям, Екатерина беседовала о чем-то с английским посланником. Сэр Уильям Фицгерберт, — тот самый длинноносый, немного лопоухий господин, где-то между тридцатью и сорока годами, с умными, проницательными глазами, которому я так невежливо отвечал в карете во время возвращения в Петербург. Этот англичанин, между прочим, считался истинным мастером дипломатической интриги — французский посланник Сегюр, говорят, боялся его, как огня. К тому же на собственном острове он имел прочнейшие тылы: его свойственница, Мэри Фицгерберт, была любовницей принца Уэльского.
— Ну, друзья мои, как вам нравится в Царском Селе? — улыбаясь, спросила императрица.
— Очень нравится, бабушка! — весело откликнулся Костик, радостным мопсом бегая вокруг нас.
— Курносый, давай сейчас! Про Зимний! — шепнул я, поймав неутомимого мопса за шкирку за бабушкиной спиною, и сладким голосом произнёс:
— Царскосельский дворец, бабушка, истинно, осьмое чудо света! Мы очень радуемся, когда переезжаем сюда, хотя и Зимний дворец мы с Константином любим всем сердцем!
И подмигнул украдкой брату.
— А батюшка хочет в Зимнем казарму сделать! — весело закричал Костик, прыгая на одной ножке и крутясь при этом вокруг оси. — А стулья все в Гатчину увезть и в камине истопить! А то дров не хватает!