Плохая сделка. Я не люблю плохие сделки. Пришлось вынимать силу из тела. Неприятно. Очень неприятно. Усиление сразу стало чуть менее плотным, мышцы потеряли часть холодной стальной упругости, но выбора не было.
[НекроЧат]
Перенос: из тела в Источник — 40 морт.
В теле: 160 морт.
В Источнике: 40 морт.
Я тут же бросил их в хвост.
[НекроЧат]
Расход: усиление хвоста — 40 морт.
Класс: Сверхмутант.
В теле: 160 морт.
В Источнике: 0 морт.
Итого: 160 морт.
Вот теперь другое дело. Хвост сжался с новой силой. Гигарептид дернулся так, что одна лапа пробила каменный выступ. Огромная голова моталась, пасть раскрывалась, когти пытались подцепить собственный хвост, но тот держался. Мертвая плоть, усиленная моей некромантией, была куда упрямее живой. Джим, лежавший у камней, поднял голову. Сквозь вихри воздушного доспеха он смотрел на происходящее с полным непониманием. Я специально округлил глаза. Приподнял брови. Даже челюсть чуть уронил.
— Охренеть, — сказал я с максимально искренним видом. И даже отшатнулся на шаг, будто впервые такое вижу.
Конспирация — основа спокойной жизни. Со стороны все действительно могло выглядеть как странная биологическая программа. Хвост оторвался, подергалcя, потом вцепился в глотку. Ну мало ли что у этих рептидов за защитные механизмы? Может, у них так принято. Может, отпавший хвост должен душить хищника, пока основная туша убегает. Правда, какие хищники могли быть страшны этой махине — отдельный вопрос. Наверное, когда она была маленькой, боялась чего-то покрупнее.
Я не собирался объяснять. Гигарептид ревел, хрипел, пытался разорвать хвост пастью. В глазнице торчал первый сталактит. Второй лежал там, где я его бросил. Надо заканчивать. Я рванул к каменному копью. По пути едва не попал под лапу, перекатился, вскочил, схватил сталактит и развернулся. Тварь была ослеплена на один глаз, но второй еще видел. Плохо, потому что голова моталась из стороны в сторону. Хорошо, потому что хвост на шее заставлял ее опускать морду ниже. Я прицелился и метнул второй сталактит в оставшийся глаз.
Попал. Но не так глубоко, как хотелось бы. Камень вошел в глазницу, зверь взревел еще страшнее, дернулся, лапы забили по скалам. Он ослеп. Теперь пытался пастью добраться до собственного хвоста, что душил его, но делал это плохо. Слишком много боли, слишком много ярости, слишком мало понимания. И все равно этого было недостаточно. Сталактит торчал в глазу, но до мозга не достал. Хвост душил, но не ломал шею. Тварь могла еще долго биться. А каждый ее рывок грозил обвалить половину ущелья, придавить Джима, Викторию, меня и вообще всё, что имело наглость находиться поблизости.