Итого: 240 морт.

— Готовы? — спросил я.

Джим не ответил. Вокруг него уже закручивался воздух. Стихия собиралась по его воле, формируя полупрозрачный доспех. Вихри обвивали руки, грудь, плечи, ноги. Хорошая штука против стрел, мечей, когтей и клыков мертвяков. Против лапы гигарептида — вопрос спорный, но лучше, чем голая рубаха и молитва.

— Пошли, — сказал я.

Я вышел первым. Гигарептид не двигался. Огромная туша лежала, будто скала, которой вдруг захотелось отличиться от остального скалистого пейзажа и она решила отрастить зубы. Только бок чуть заметно поднимался и опускался. Дышит, соня. Я вскинул сталактит на плечо.

— Давай глазки открывай, красавец.

Гигарептид открыл глаза сразу. Вот же притворщик. Огромный янтарный глаз сфокусировался на мне. Второй лениво дернулся следом. Взгляд у твари был осмысленный. Не человеческий, нет. Но умный. Древний звериный ум, в котором было место голоду, ярости, территории и очень простому выводу: маленькое существо перед ним сгодится на обед.

— С добрым утром, зубастик, — сказал я.

И метнул сталактит. Голова твари была низко. Расстояние — прекрасное. Он не ожидал такого приветствия. Дернуть мордой успел, но поздно. Каменное копье вошло ему прямо в глаз. Не полностью. Не до мозга. Но глубоко.

Гигарептид взревел. Звук ударил по ущелью так, что сверху посыпалась каменная крошка. Тварь вскочила, разом превратившись из неподвижной горы в живую катастрофу. Лапы ударили по земле, хвост хлестнул в сторону, голова мотнулась, пытаясь стряхнуть из глаза каменный шип.

— Джим! Сталактит! — крикнул я.

Джим среагировал быстро. Второй сталактит взлетел в воздушной подушке и полетел ко мне. Я подхватил его на ходу и пошел в обход, к задним лапам. Хвост ударил неожиданно быстро. Гигантская плеть смела воздух там, где секунду назад была моя грудь. Я скользнул под ним, перекатился по камням и бросил второй сталактит в сторону, чтобы не мешал.

Сзади засвистели воздушные серпы Джима. Прозрачные лезвия ударили в бок гигарептида, рассыпались вихрями по чешуе и не оставили даже царапины. Из земли у лапы твари выскочила лиана Виктории, попыталась обвить голень, натянулась и тут же лопнула, но на долю секунды зверь сбился.

Мало. Но достаточно, чтобы напомнить ему: кусают со всех сторон. Я особо на этих двоих не рассчитывал. Серпы не пробивали чешую, лианы не удерживали тушу. Но они мешали твари двигаться.

Гигарептид ревел, мотал мордой, пытался стряхнуть сталактит из глаза. Кровь и прозрачная густая жидкость текли по морде, капали на камни, шипели. Я добрался до хвоста. Точнее, до места, где он переходил в тело. Брон, покойный гурман, уже продемонстрировал на мелких рептидах, как легко у них отламываются хвосты. А мелкие рептиды — детишки, внучки и прочие биологические крошки вот этой туши. Значит, принцип мог сохраниться. А если нет — будет больно. Мне. Ему. Кому-нибудь точно.