— Дело в том, государь, что царь Александр может давать силу, — перебил бормотание Курбского Вишневецкий. — Людям, животным, расстениям.

— В смысле, животным? — спросил с ужасом в глазах Сигизмунд.

— То есть, то, что он может давать силу людям, тебя, мой король, не удивляет? — усмехнулся князь и продолжил. — Он давал силу нашим лошадям, например. Мы делали конные переходы в день пути без привалов. И сами не уставали, и лошади могли бы ещё бежать дальше, если бы не ночь. А было дело, что и ночью скакали по горным тропам. А потом вступали в бой и побеждали свежих черкесских воинов.

— Такого просто не может быть, — покрутил головой Сигизмунд.

— Почему? — даже как-то удивлённо спросил Вишневецкий. — А волколаки?

Он смотрел на Сигизмунда спокойными и трезвыми глазами. Король снова вздрогнул и испугано оглядел шатёр.

— Что ты знаешь про волколаков? — шёпотом спросил он.

— Про волколаков, — тоже шёпотом начал Вишневецкий, — я знаю всё. И в Руси уже, наверное, все знают всё. Царь Александр официально и во всеуслышание объявил, что на русские земли надвигаются тёмные силы: оборотни, помазанные светом Сатаны и маги ими управляющие, отправленные Папой Карафой. Как-то так…

Сигизмунд снова затравленно огляделся. Шляхта отдыхала под столами и на подушках, разложенных у стен шатра.

— Кто-то прознал про силу царя Александра и решил расправиться с ним с помощью другой силы, — сказал князь Вишневецкий. — Ибо все внешние вражеские силы, ранее присутствовавшие внутри государства Российского, он извёл. А с внутренними врагами он, думается, справится самостоятельно. Слышал, что восстание недовольных нововведениями бояр постепенно нисходит.

— Москва выстояла? — удивился Сигизмунд и посмотрел на Курбского.

— Выстояла-выстояла, — покивал тот головой. — И даже горожан с пришлыми крестьянами за стены не изгоняла. Стены, построенные из чудо-камня, вылитого Ракшаем, не дрогнули.

— Ракшай, это который его молочный брат? — спросил король.

— Брат, да, — ухмыльнулся Андрей Курбский.

— Говорят, что это его вторая ипостась, — сказал Вишневецкий.

— Кого?

— Царя.

— Да, ну вас, — отмахнулся сразу обеими руками Сигизмунд. — Вы уж вообще из него полубога сделали. Это у тех было две ипостаси: земная и божественная.

— Не знаю, бог он, или полубог, но некоторые на него уже молятся. Максим Грек, так тот вообще ушёл в монастырь… Отказался от «митрополитства» и создал вокруг себя церковь поклонения Александру. Молится именем его. Снова ушёл в Белозерский монастырь и…

— К-к-к-ак, это, — именем его? — заикаясь, спросил Сигизмунд.