Вроде бы ничего не изменилось. Так же росла и золотилась пшеница, но Александр точно понимал, что растёт она на вертикальной стене горизонтально, а он, Санька, падает в бездну.

Только после этого, Александр понял, куда он падает, потому, что падать можно только вниз. — А внизу у нас что? — спросил сам себя Князь Света, и сам же ответил. — Правильно — Ад.

Он попытался выйти из пикирования, но у него ничего не получилось. Он не ощущал у себя хоть чего-то, могущего повлиять на падение. Он падал, как обычный камень.

— Господи! — закричал Санька. — Помоги!

Падение ускорялось и сопровождалось всё больше усиливающимся и гудящим вокруг него ветром.

— Ветром? Каким ветром? — удивился Санька.

— Какой, нахрен, тут может быть ветер⁈ — заорал он.

Князь снова попытался изменить падение на хотя бы наклонное скольжение. Он так сильно напрягся, что свет, из которого состояло его тонкое тело, стал деформироваться. Санька уже был не шаром, а каплей, летящей против ветра.

Осознав это, Александр понял, что, наверное, сможет и дальше изменить свою астральную форму.

— Волосы назад! — «крикнул» князь и напрягся, стараясь изменить не направление падения, а свою форму, представляя себя падающим парашютистом.

Как лесник он проходил парашютную подготовку и имел несколько десятков тренировочных прыжков. Санька помнил свои ощущения от свободного падения и планирования, и попытался переложить их на теперешнюю ситуацию.

Он тужился долго, однако его астральная форма мысленным приказам не поддавалась.

— Господи! — снова заорал Санька. — Иже еси… Как его? Господи!

Санька вдруг понял, что не помнит «Отче наш» и его пробил озноб.

Как-то давно, ещё в той жизни, ему приснился ужасный сон, что он дерётся с Сатаной. Рогатый и огненно-дымный Князь Тьмы источал жар и мощь и был так реален, что Санька попытался во сне взмолиться, однако вспомнить молитву «Отче наш», которую знал отлично, не смог. Тогда во сне ему «удалось выжить» только благодаря всё-таки вспомненной молитве.

Сейчас, поняв, что он снова не помнит молитвы, Санька зарыдал и «забился» в истерике. Золотистый свет вокруг него стал меркнуть, а пшеница превратилась в метёлки ковыля, пух которого, не смотря на «ветер», заполнил всё пространство вокруг его тела. «Дышать» и «смотреть» стало тяжело. Санька прищурился.

Потом до него вдруг дошло, что эти понятия: «прищурился» и «дышать», в его состоянии неуместны.

— Какие, млять, метёлки⁈ — заорал Санька, но неожиданно понял, что если ему трудно дышать, то значит у тела есть «лёгкие». Какие там у его «астрального тела» лёгкие, он не представлял, но, а вдруг?