По косе была проложена дорога, вымощеная плоским, камнем, в котором многими тысячами колёс за многие столетия образоваись четыре колеи от двухколёсных арб, стоявших на окончании мыса на небольшой площадке. А может быть колеи были сделаны специально, чтобы повозки не сталкивались. Здесь проходил один из «шёлковых путей», и в мирное время работала паромная и лодочная переправы, перемещавшая грузы туда и обратно. Сейчас ни парома, ни лодок на переправе не было. Часть повозок стояли пустыми, некоторые были наполненны укрытым шкурами и перевязанным верёвками товаром. Рядом с товаром в палатках проживали его владельцы, с тревогой глядящие на подъехавших верхом нукеров.

— Убирайте товар, — крикнул Мустафа, смотревшим с испугом на него купцам.

— Погонщики разбежались вместе со своими верблюдами, господин, — сказал, подходя и кланяясь, один из них.

— Запрягайте своих рабов и укатывайте повозки. Мне надо поставить здесь пушки. Пустые короба снимайте с колёс, и заполняйте камнями, ставя по две, — крикнул он своим канонирам.

Купцы засуетились, раздавая команды рабам, но гружёных телег было много, а рабов на каждую телегу было мало. Не ездят купцы с большой свитой, слишком дорого обходилось каждое грузовое место.

Мустафа посмотрел на бессмысленную суету, хмыкнул, и взмахом руки привлёк внимание периодически поглядывавшего на него ближайшего купца. Это был худой, замотанный в красно-синие шелка старик.

— Слушаю тебя, господин, — подошёл он.

— Сколько вы заплатите мне, за то чтобы я помог вам? — спросил Мустафа. — Только смотри не продешеви.

— Я готов отдать двадцать акче, господин.

Мустафа скривился.

— Хорошо! Пусть каждый из вас даёт по двадцать акче. Мне нет резона на вас наживаться. Ибрагим! — крикнул он, разворачиваясь в седле. — Оттяните повозки нашими верблюдами.

— Сейчас исполним, шехзаде! — крикнул одетый в длиннополую безрукавку без рубахи, тюрбан и шаровары с сапогами чернобородый громила.

Это был его первый сотник и порученец, приставленный князем Александром. Мустафа не знал, что Ибрагим был простым русским оборотнем и ценил его за исполнительность и недюжинную силу. Ибрагим из-за своей нечеловеческой природы не боялся ни жары, ни холода и мог, как волк неделю не принимать пищу без утраты функциональности.

— Шехзаде? — удивлённо воскликнул купец. — Господин сын султана? Какой? Я знаю всех.

— Я старший.

— Шехзаде Селим? Не может быть! Я хорошо знаю его!

— А Мустафу знаешь? — усмехнулся

— Мустафу⁈

Старик в изумлении и испуге расширил глаза и раскрыл рот. Потом закрыл рот обеими ладонями и со стуком о камни упал на колени.