Долговязый швед с разлохмаченными соломенными волосами, непонятно как очутившийся передо мной, сделал длинный выпад ружьём. Почему он целился штыком мне в лицо? Да кто ж его знает! Может, из-за высокого роста ему так было проще, может, ещё что, некогда мне было разбираться. Увернувшись, я воткнул шашку ему в живот, схватился левой рукой за ружьё, которое он так и не выпустил из рук, и прикрываясь этим невезучим парнем от остальных врагов, успел махнуть шашкой направо, от души полоснув по пояснице ещё одного шведа, только что сбившего прикладом с ног кого-то из наших.
На том мои осмысленные воспоминания о бое в лесочке и закончились. Дальше помню какими-то рваными кусками… Рубил, колол, орал и матерился, отбивал одни удары и уворачивался от других. Помню, больше всего боялся даже не получить штык в грудь или живот, а просто упасть — до ужаса не хотелось, чтобы меня затоптали, почему-то такой конец казался совсем уж неуместным. Ещё помню, как отрубил по локоть руку шведскому офицеру — оставшись без руки и шпаги, которую ею держал, он что-то кричал, наставив на меня обрубок и забрызгивая мне лицо своей кровью, пока не зашатался и не повалился вбок. А потом меня чем-то больно ударили в живот, и я всё-таки упал…
Очнулся я, уже стоя на ногах, но как-то не особо уверенно. Один ополченец держал меня за плечи, другой оттирал мне лицо снегом. Они, судя по движущимся губам, что-то говорили, но я не слышал. В поле зрения откуда-то слева появился ещё один ополченец, протягивавший мне рукоятью вперед мою шашку.
— Сабельку вот вашу возьмите, вашбродь, — ага, вот и слух вернулся. — Идёмте, вашбродь, его благородие капитан Палич отходить велели.
Ах, ты ж… Сделав пару шагов, я ощутил, что вместе со слухом вернулась и боль. Живот, как ни странно, болел не особо и сильно, а вот голова… То ли меня ещё и по ней приложило, то ли наступили мне на неё, когда я упал, кто ж теперь разберет-то? Ладно, живой, не раненый, а ушибы скоро пройдут.
Я огляделся. Кругом валялись убитые, наши и шведы. Очень хотелось увидеть, что шведов погибло больше, но не получалось — мёртвых в наших солдатских шинелях и ополченческих армяках [2] и тулупах на вид было столько же, сколько и в синих мундирах. И как эти чёртовы шведы зимой без шинелей обходятся, одними только не особо серьёзными на вид плащами, да и то, не у всех те плащи имелись? Железные ребята, чтоб их…
Уже через несколько шагов я аккуратно избавился от помощи придерживавшего меня ополченца, и на новую позицию роты пришёл самостоятельно. М-да, увиденное меня не обрадовало. Я уже, помнится, говорил, что рота наша не то что до полного состава, а и до сотни строевых не дотягивала, но сейчас видел перед собой от силы человек шестьдесят. А ведь даже никакого предвидения не требовалось, чтобы понимать — сражение не кончилось ни вообще, ни для нас. Из офицеров меня встретили только капитан Палич и поручик Новицкий, Ломова видно не было.