— Сядь, Воробьев, — я добавил в голос строгости. — Сядь и давай уже рассказывай.
Рассказ свой сам Воробьев, должно быть, считал обстоятельным и подробным. На деле же мне приходилось постоянно задавать уточняющие вопросы, чтобы не давать приказчику углубляться в совсем уж бессмысленные подробности и уходить в сторону от того, что меня интересовало. Несколько раз меня поддержал и Поморцев, его вопросы были потолковее моих, что и понятно — опыт. Но как бы там ни было, интересные вещи рассказывал Воробьёв, очень интересные…
Где-то за полгода до своей гибели Аникин провернул несколько сделок, казавшихся понимающим людям чрезмерно рискованными, но в итоге принесших ему изряднейшую прибыль. А к Воробьёву стал набиваться в друзья некий ушлый малый, назвавшийся Иваном Акимовым. Толком о нём Воробьёв ничего не знал, но когда новый приятель начал интересоваться, откуда Аникину были известны кое-какие обстоятельства, связанные с этими сделками, и пообещал щедро оплатить ответы на свои вопросы, Воробьёв сообразил, что лучше в такое не лезть, и доложился хозяину. Вот тогда Венедикт Павлович и велел приказчику впредь на подобные расспросы отвечать, что есть, мол, у хозяина особо доверенные люди, которые ему много чего интересного рассказывают про то, о чем партнёры обычно умалчивают. Людей тех никто не знает, встречается Аникин с ними тайно, а самому Воробьёву о том известно потому лишь, что он случайно подслушал хозяйские разговоры по телефону. Даже разрешил деньги брать с любопытных, чтобы выглядело всё правдоподобно, но потом обязательно докладывать, кто и о чём его спрашивал. А еще велел «проговориться» о том же Ефимову да Артюхину.
— Доверяли мне Венедикт Павлович, потому как умный я и честный! — гордо заключил Воробьев. Ну да, ну да, этот же «умный» меньше часа назад клялся и божился, что по дури ляпнул про возможный обман с моей стороны. — Вот я и решил, что и мёртвому хозяину послужу как живому, и всё скажу в точности как Венедикт Павлович приказали…
[1] Кронштадт в нашем мире
Глава 10 Знай своего врага!
— Алексей Филиппович, я прекрасно понимаю, что иначе как в Стремянном полку вам служить невместно, но должен сказать, в нашем деле вы толк знаете, — чтобы решить, засчитать Поморцеву этот прогиб или нет, я подождал продолжения, каковое и не замедлило последовать: — Ловко как вы этого Воробьёва прижали! И что приказчики врали, тоже очень своевременно заметили!
М-да, насчёт своевременности Поморцев, мягко говоря, преувеличил. Что никакого «Ивана Акимова» губные теперь, спустя столько времени, уже не найдут, сомневаться не приходилось. Можно, правда, установить, что за такие неявные обстоятельства имелись в тех самых провернутых Аникиным сделках, и через это выяснить, кто именно на самом деле мог бы пытаться узнать, откуда оные обстоятельства стали известны Аникину, но что это даст? Правильно, расширение до не знаю каких пределов круга людей, среди которых мог бы оказаться маньяк. И скорее даже не среди самих этих людей, а среди их знакомых, что только увеличит число тех, кого придется проверять. Впрочем, губные почти наверняка этим займутся, потому как никаких иных зацепок тут нет. Хм, а ведь мне это ничего хорошего не сулит — почти наверняка опять придётся мотаться по городу, отчаянно матеря про себя здешнюю погоду. Что ж, значит прогиб Афанасию Петровичу я засчитаю в том лишь случае, если старший губной пристав меня на эти проверки посылать не станет.