Когда мы покинули прозекторскую и как следует продышались после тамошнего специфического «аромата», я призадумался. Вот что это со мной сегодня было? На то, как обычно проявлялось мое предвидение, сегодняшний экспресс-анализ ситуации не сильно-то и походил, больше напоминая дедуктивный метод никому здесь не известного Шерлока Холмса. Память услужливо напомнила, что господин профессор Левенгаупт не только учил меня определять, где предвидение, а где просто перебор вариантов. Однажды он углубился в развитие темы и сказал, что при определенных условиях предвидение может переходить в иное качество, действуя как цепь обыкновенных логических рассуждений, но со значительно более высокой скоростью. Тогда, правда, Левенгаупт как-то не очень уверенно пояснял, что наукой данное явление изучено очень слабо, и даже надеялся, что я дам ему возможность самому наблюдать его вживую, но не сложилось. М-да, сегодня я, похоже, именно таковой переход и имел удовольствие наблюдать непосредственно в процессе применения. Написать, что ли, господину профессору? Ну, ясное дело, не упоминая излишних подробностей. Пожалуй, что стоит, кто ж знает, сколько ему ещё жить, а мне с его консультаций польза уж точно будет…
— Теперь в госпиталь к Бразовскому, — мрачно сказал Лахвостев. — Пора дело об убийстве Маркидонова закрывать.
Я обратил внимание, что со вчерашнего вечера мой начальник капитаном Бразовского уже не именует. Что ж, оно, пожалуй, и правильно.
Глава 12 Расследование закончено. Да здравствует расследование!
Койка бывшего капитана Бразовского стояла в малюсеньком закутке в коридоре второго этажа городского военного госпиталя. Проём, через который в закуток можно было попасть, охранял пожилой урядник из нестроевых, вооружённый лишь тесаком. Впрочем, внушительный вид охранника вкупе с отсутствием в закутке окна делали побег больного арестанта крайне маловероятным, а само состояние охраняемого вообще всякую возможность побега исключало полностью. Поскольку вместо двери закуток отделяла от коридора лишь дерюжная занавеска, Лахвостев приказал часовому не допускать, чтобы кто-то мог нас подслушать, и мы вошли.
На того медведеподобного коренастого здоровяка, каким я помнил капитана Бразовского по первой с ним встрече, нынешний обитатель закутка походил мало. Одеяло, правда, не давало возможности увидеть и оценить изменения в его фигуре, но даже при скудном свете принесенной нами лампы лицо Бразовского выглядело измождённым и почти что безжизненным. У здоровяков таких лиц не бывает. Нас с майором бывший капитан встретил недобрым взглядом, в котором, однако, можно было заметить и некоторую надежду. Ну, насчёт надежды, это он напрасно, не на что Бразовскому надеяться…