— Алёша, а шведы — они какие? — спросил Васька напоследок, когда мы оба уже порядком устали от вопросов и ответов.
— Шведы? Шведы, Вася, железные, — ответил я, и, видя, что брат меня не понял, пояснил: — Сильные, выносливые, умелые, храбрые и злые. А потому очень и очень опасные. Но бить их можно. И нужно.
Уже проводив Ваську на выход, я подумал, что с маньяком проще, чем со шведами. Он-то, в отличие от них, не железный. И бить его не надо — достаточно будет изловить…
[1] Асептика — предотвращение попадания инфекции в рану. Антисептика — борьба с инфекцией, в рану все-таки попавшей
[2] Ланцет — небольшой обоюдоострый хирургический ножичек, предшественник скальпеля
Глава 21 Короткая передышка
— Что ж, Алексей Филиппович, рад вашему возвращению, — майор Лахвостев и правда выглядел довольным, хотя и не очень здоровым. Впрочем, в имеющихся обстоятельствах это было объяснимо и нормально. Однако же в данный момент его, похоже, больше интересовало моё здоровье, точнее, документальное оформление предстоящего мне увольнения от службы как раз из-за сложностей с оным. Доложив господину майору, как именно видит эту процедуру штаб-лекарь Труханов, я ждал начальственного решения, и оно практически сразу было озвучено:
— Поскольку в настоящее время именно я являюсь вашим командиром, то со мною вам и надлежит согласовать время вашего обращения к штаб-лекарю Труханову относительно заключения о невозможности продолжать службу, — официальным тоном произнёс Лахвостев.
— Причем наступит это время никак не раньше, чем будет изловлен маньяк, — продолжил я за моего командира.
— Отрадно видеть такое взаимное понимание, — улыбнулся майор. — И такую веру в успех нашего дела.
— А это не вера, Семён Андреевич, — ответил я. — Это уверенность, основанная на знании и понимании порядка вещей.
— Хм, сказать по чести, Алексей Филиппович, я успел отвыкнуть от вашей манеры выражать свои мысли, — если Лахвостев и удивился, то ловко скрыл удивление одной этой фразой. — Поясните.
— Маньяк, каким бы хитрым и изворотливым он ни был, остаётся, во-первых, одиночкой, а, во-вторых, человеком, душевно и умственно неполноценным, — напомнил я очевидную, как я считал, истину. — Мы же, представители власти и закона, многочисленны, действуем совместно и слаженно, а главное, наши умы и души не поражены болезненными искажениями образа Божия в человеке. А порядком вещей и здравым смыслом предусмотрено, что никакая удачливость, никакое везение никогда не позволят одиночке одержать верх над организованной силой и не дадут человеку ущербному превосходства над людьми правильными.