День, в который мне надлежало явиться на службу, неумолимо приближался. Женская часть семьи всячески выражала свое недовольство таким оборотом. И так четыре с половиной года отсутствовал, а тут опять из дома — что за злая судьбинушка? Но царская воля — это не то, что здесь принято оспаривать, и уж тем более, когда воля царя идет в паре с его обещанием возвысить главу рода, если я не обману царских ожиданий. Возвысится глава рода — лучше будет и всему роду, и семье нашей в том числе.
[1] Гласный — выборный представитель, депутат
[2] Прусская винтовка Дрейзе 1841 года, французская винтовка Шасспо 1866 года
Глава 2 Вкус службы
Служба службой, а перед поступлением на неё мне предстояло отметить свой новый уровень, для чего я и отправился в Разрядную палату. Там сделали списки [1]с моих дипломов и письма профессора Левенгаупта, а на следующий день я снова прошел памятную по гимназии процедуру определения разряда одарённости. Вот только на этот раз молочно-белый каменный шар после моих рук стал не синим, как это было тогда, а ярко-красным с багровыми прожилками. Результат я, как и в гимназии, получил в запечатанном конверте, вскрыть каковой надлежало дома. Ожидания мои полностью оправдались, разряд у меня теперь оказался, к радости всей семьи, пятым. А через пару дней я собрал сумку с вещами и явился в Кремлёвское воинское присутствие, ведавшее призывом на службу московских бояричей и дворян.
Приняли меня на службу в чине подпрапорщика, то есть я должен был полгода отслужить фактически рядовым, а когда на собственной шкуре познаю все прелести и даже некоторые тонкости службы, меня ждало производство в прапорщики. Прапорщик — он вроде бы как уже офицер, но не вполне настоящий. На командные должности прапорщиков не ставят, их участь — состоять адъютантами при настоящих строевых офицерах и таким вот образом набираться служебной премудрости. А вот дальше уже произведут в подпоручики и всё, тогда-то и можно будет не только считаться офицером, но и быть таковым на самом деле. Впрочем, сословная принадлежность одну привилегию мне в нелёгкой жизни подпрапора обеспечивала — вместо получения и последующей подгонки по фигуре казённого обмундирования мне выдали пособие на его пошив. Правда, рассчитывалось это пособие по усреднённому варианту, и расходы на построение мундира у тех портных, кои считались настоящими мастерами такой работы, полностью не покрывало, но как мне сразу же при выдаче пособия объяснили, пошив у других портных сослуживцы не поймут и не одобрят.
Ох, и красавчиком же я в новопостроенном мундире смотрелся! Тёмно-зелёный полукафтан с пуговицами жёлтой меди [2] и алыми шнурами на груди, ярко-синие воротник, обшлага и погоны, обшитые тем же алым шнуром, на воротнике и обшлагах — петлицы из жёлтой тесьмы, прошитой золотыми нитями, по краю погон выкладка из той же тесьмы, не мундир — конфетка! К этому великолепию прилагались серовато-синие штаны, официально именуемые шароварами, но по невеликой своей ширине на таковое звание никак не тянувшие, хотя и не стеснявшие движений, две пары юфтевых [3] сапог (строго по размеру ноги на лето и чуть побольше на зиму) и для особо торжественных случаев белые перчатки. Конечно, стоячий воротник, застегивавшийся на крючки, некоторые неудобства доставлял, но моё тело привыкло к ним ещё в бытность Алёши гимназистом.