Глава 11 Предвидеть можно по-разному
— Кстати, Алексей Филиппович, — Лахвостев аккуратно отломил половинку пряника и секунду подумав, поделил её ещё напополам, — я должен принести вам свои извинения.
Ого! Извинения от начальства — это в моей служебной жизни что-то новенькое… Я тоже отломил себе маленький кусочек пряника и, медленно его прожёвывая, ожидал продолжения. Сладости в городе из-за войны резко подорожали, и наши с майором вечерние чаепития приходилось проводить в режиме экономии: чаю — побольше, сладкой закуски к нему — поменьше. Чай, ясное дело, тоже никак не подешевел, но ещё и от него отказываться — слишком широко шведы улыбаться будут. Если, конечно, узнают.
— Помните, вы про трость старшины Буткевича говорили? Вернее, про её отсутствие? — Ещё бы я не помнил! Честно говоря, я уже успел смириться с безразличием моего начальника к этому обстоятельству, но, как оказалось, зря.
— Помню, конечно, — вопрос риторический, но раз уж спрашивает начальство, оставить его без ответа я не посчитал уместным.
— Правду сказать, я поначалу не придал этому особого значения, — признал Лахвостев, — и, похоже, что совершенно напрасно.
А вот это уже по-настоящему интересно… Всем своим видом я продемонстрировал, что готов самым внимательным образом слушать дальше.
— Видите ли, Алексей Филиппович, совершенно случайно я узнал, что в последние два или три дня перед гибелью Буткевича никто уже трости при нём не видел. Должно быть, такое нарушение уставных порядков осталось незамеченным строевыми командирами из-за особенностей службы Буткевича, проводившего почти всё время у них не на виду, а именно в складских зданиях. Но когда выяснилось, что ещё перед этим Буткевич носил трость, одолженную им у не исполнявшего службу по болезни урядника Каталова, — продолжал майор, — я заинтересовался этим казусом вплотную. Так вот, я установил, что трость Буткевича пропала едва ли не на следующий день после того, как мы с вами впервые допросили старшину сразу после Бразовского! А сегодня… — Лахвостев встал из-за стола, вышел в прихожую и вернулся, держа в руке уставную армейскую трость, — … она нашлась!
— И где же? — заинтересовался я.
— Дома у Буткевича. Вдова показала, что вскоре после гибели мужа её принес сосед их, Яшка-татарин, сказав, что Буткевич отдавал трость ему в ремонт, поправить разболтавшийся набалдашник.
— Разрешите, Семён Андреевич? — я тоже выбрался из-за стола и принял трость из руки Лахвостева. Вспомнились университетские практикумы по исследованию артефактов. Нет, трость никаким артефактом, разумеется, не являлась, но что-то с ней в этом плане было нечисто. Откуда мне пришла в голову такая мысль? Да все оттуда же, от любимого предвидения… Так, что там говорил профессор Хюбнер насчет реверсивного чтения инкантации? Оп-па, а вот с этим я пока что не встречался…