Любовь, как известно, творит чудеса. А на ловца и зверь бежит!

— Эдвард, — сказал я тихо. — Переведите королеве: лорд Резанов тоже помнит её и желает получить от неё залог любви.

— Что именно вы хотите попросить?

— Нужен череп. Хорошо сохранившийся. Украшенный. Знатного человека. Такой, чтобы человек с красной лентой понял силу её чувства.

Робертс посмотрел на меня с неподдельным уважением.

— Граф, вы хотите превратить человеческий череп в любовное письмо? Знаете, даже для Нуку-Хивы это чересчур!

— В залог любви. Что может быть романтичнее черепа, посланного любимому человеку? Не опошляйте этот высокий момент, сэр!

— Сударь, это может быть опасно!

— Эдвард, я утром узнал, что женат. Чего мне еще бояться? Переводите.

Он вздохнул, и долго, осторожно что-то втирал королеве. Та слушала. Сначала удивилась, потом глаза у неё загорелись.Переспросила что-то — Робертс ответил. Королева приложила руку к груди, потом показала на внутреннюю часть дома, потом на голову. Потом улыбнулась так победно, что даже Левенштерн перестал делать вид, будто ничего не понимает.

— Она говорит, что найдёт дар, достойный человека с красной лентой, — перевёл Робертс.

Очень хорошо. Просто отлично. Похоже, скоро я могу получить прадедушку королевы в подарочной упаковке.

Катенуа, получив лимонно-ромовое лекарство, ожил настолько, что вышел к нам.

Пора было послужить отечеству и Русско-Американской компании, акционером которой я имел честь состоять.

— Эдвард, — сказал я Робертсу, — первым делом сообщите королю, что я притаранил подарки и выкуп за дочку. Вот, все — его!

И выложил подарки — топоры, ножи, ножницы, иглы и материю. В чашу короля плеснули ещё немного рома — совсем чуть-чуть. Короля нам надо было задобрить, а не отправить снова в нирвану.

Его Величество сразу уставился на топоры. Провёл пальцем по лезвию и довольно оскалился. Посмотрел иглы, ножницы и ром.

— За такую женитьбу, — заметил я Левенштерну по-русски, пока король пускал слюни на подарки — в Петербурге с меня бы потребовали состояние, родословную и справку из полка о согласии господ офицеров на мою женитьбу. Здесь берут топорами. Есть в этой первобытной наивности свои преимущества.

Когда подарки были приняты, пришло время поговорить о главном.

— Эдвард, теперь очень осторожно переведите, что нас интересует бухта… — как ее, Ермолай Ермолаич?

— Тайя-гоа — подсказал Левенштерн.

— Да, Тайя-гоа. Но, умоляю, будьте дипломатичны. Не «отдай бухту русским, голожопый придурок», как вы, англичане, любите, а со всем уважением к местным традициям. Не «земля». Не «владение». Скажи: русский хочет говорить о дарах за Моану и о месте, где русские корабли будут помнить дом Катенуа.